— Если бы я не хотел, чтобы ты осталась, я бы попросил тебя уйти.

Харпер сделала глубокий вдох, который был прерван шумом очередного мощного порыва ветра снаружи.

— Я пыталась быть вежливой. — Она покачала головой и беспомощно вздохнула. — Я думаю, говорить вежливо — это чуть ли не отдельный язык, не так ли? — Она перевела дыхание. — По сути, довольно глупый.

Джек задумался.

— Значит, быть вежливым — это сказать то, чего ты не имеешь в виду, чтобы другой человек сказал именно то, что ты имела в виду?

Харпер рассмеялась. Мягко, как Джеку нравилось.

— В общем и целом, да. — Она повернулась к нему. — Итак, Джек, я бы хотела пойти внутрь и согреться, а не сидеть в одиночестве в своем холодном грузовике. Тебя это устраивает?

— Я уже сказал, что да.

Она снова рассмеялась.

— Да. Точно. Ты так и сказал. Спасибо. Давай тогда вернёмся в дом.

Глава двадцать восьмая

Наши дни

– Миссис Крэнли?

– Да. Кто говорит?

У женщины на другом конце провода был необычно низкий, слегка дребезжащий голос.

«Заядлый курильщик», - догадался Марк.

– Здравствуйте, мэм. Вас беспокоит агент Марк Галлахер. Я работаю в Министерстве юстиции Монтаны.

Последовала короткая пауза и какое-то шуршание, а затем миссис Крэнли спросила:

– Что случилось?

– Мэм, мне очень жаль сообщать, но ваш брат был найден мёртвым.

Ещё одна пауза, на этот раз более долгая.

– Исаак?

– Да, мэм.

– Он оставил мне что-нибудь в своём завещании?

Это было неожиданно, и на мгновение Марк совершенно растерялся.

– Дело в том, мэм, что у Исаака нет завещания. Но согласно некоторым документам, вы являетесь его ближайшим родственником.

– Значит, так оно и есть.

 Марк услышал какое-то шуршание, а затем приглушённый голос миссис Крэнли, кричащей кому-то на заднем плане:

– Лестер, Исаак умер и не оставил завещания. Я - его ближайший родственник.

– Когда вы в последний раз разговаривали с Исааком, миссис Крэнли?

– Можете называть меня Жоржетта. И, эх… примерно, двенадцать лет назад на похоронах нашего отца. Мы с Исааком не очень-то ладили. Думаю, теперь это не имеет значения. Но, по правде говоря, он был тем ещё мерзавцем.

Марк прочистил горло. Очевидно, для этой женщины не было проблемой плохо отзываться об умерших. Но, с другой стороны, это значительно облегчало его работу.

– Что вы имеете в виду, мэм? Эм… Жоржетта?

Марк услышал глубокий вдох, как будто женщина только что закурила сигарету.

– Он просто был таким. Он наблюдал за окружающими с этим странным выражением на лице. В такие моменты меня всегда бросало в дрожь, а ведь он был моим родным братом. И дальше становилось только хуже. Я была счастлива, когда мы с Лестером переехали в Портленд, и у меня больше не было необходимости видеться с братом.

– Понимаю.

– Да, я помню, когда поехала к нему в Мизулу… Я думаю, это было где-то восемнадцать или девятнадцать лет назад, и с ним по соседству жила пожилая женщина с внуком, по крайней мере, мне так показалось. Мальчик был совсем малышом. Исаак следил за ним этим жутким взглядом.
– Она издала звук, и Марку показалось, что она театрально передёрнула плечами.
– Вот, тогда-то я и сказала себе: «Бинго! Исаак - извращенец». Это всё объясняло.

Марка внезапно затошнило. Он прочистил горло.

– Но вы никогда не видели доказательств того, что он жестоко обращался с детьми?

– Нет. Только этот взгляд. Но женщины многое знают, понимаете? Интуиция. Марк услышал, как она снова затянулась сигаретой.

– Вы сказали, это было в Мизуле?
– Марк пододвинул поближе досье Исаака Дрисколла и отметил, что его последним местом жительства в Мизуле было в многоквартирном доме.

– Да. У меня не сохранился адрес, но это было его последнее жильё, которое я видела.