Нет, это звучало как плохая реклама дезодоранта. Она снова вдохнула, на этот раз глубже. Аромат был… приятен и вызвал небольшой трепет в её животе. Он не был ни сладким, ни сосновым, он был необычным и непривычным. Харпер не встречала мужчин с подобным ароматом. Он был чистым, и она была рада этому, потому что поначалу усомнилась в гигиене Лукаса — ей было стыдно за подобные мысли, она находила их грубым, даже понимая, что никто и никогда не узнает о них, — но его запах был чистым каким-то очень естественным образом. Будто Лукас искупался в реке, лёг на берегу, чтобы высушил свое тело на солнце и…

«О, Боже, Харпер, прекрати! — Она отбросила одеяло и откинула голову на спинку сиденья. — Неудивительно, что я не сплю. Мой дурацкий мозг не отключается».

Кроме того, она замерзла. Харпер плотнее закуталась в одеяло, её зубы начали стучать. Кончик носа стал похож на кубик льда. Её мысли снова вернулись к крошечным лисичкам в норе, по которой чуть не проехала, и её сердце дрогнуло, когда подумала о том, как им должно быть холодно. Она представила их беспомощные маленькие тела, покрытые снегом; кусочки льда, запутавшиеся в их шерсти. Вернулась ли их мать?

Харпер вылезла из грузовика и отправилась к норе, расположенной у подножия массивной сосны. Она включила свет на своем телефоне и повернула его так, чтобы он не светил на лисят, но чтобы при этом могла рассмотреть маленьких существ внутри.

Изнутри донеслось тихое рычание, и Харпер сделала шаг назад, но сумела заглянуть в нору. В ней лежала лисица, кормившая своих детей, и тихо рычала, предупреждая, чтобы она не подходила ближе.

— Не буду, — прошептала она. — Вы в безопасности.

Она в последний раз взглянула на них, сухих и довольных, а затем выключила свет и отошла.

Харпер не сумела сдержать слёз, и они потекли по её лицу. Она не была уверена, чем именно они были вызваны, но эмоции так внезапно нахлынули на неё, что не смогла с ними справиться, и теперь стояла там, тихо плача в снегу.

Она чувствовала себя напряженной и… одинокой.

— Ты можешь спать внутри, если хочешь.

Она повернулась на его голос, снова включив свет. Он прищурился, и она опустила телефон, вытирая слёзы на щеках, смущённая тем, что её застали врасплох, плачущей над лисьим логовом. Смущённая, что её вообще застукали плачущей. Как он сумел так тихо и незаметно к ней подкрасться?

— Она вернулась, — тихо сказал Харпер, наклонив голову в сторону норы, — их мать…

Лукас помолчал немного.

— Хорошо.

Харпер снова вздрогнула, и он кивнул в сторону её грузовика.

— Возьми оружие и спи внутри, — сказав это, Лукас повернулся и направился к своему дому, оставив дверь открытой. Внутри было тепло и горели свечи. Выглядело уютно.

Она схватила одеяло из грузовика и сжала губы, рассматривая ружьё. Было невежливо брать его с собой, когда он предлагал ей тёплый ночлег, хотя ему и не нужно было этого делать. Но… но, он всё ещё оставался незнакомцем, лесным и диким котом, человеком, вовлечённым в расследовании убийства. Не говоря уже о том, что многие плохие вещи в этом мире случались с девушками, только потому, что они побоялись показаться грубыми. Харпер схватила ружьё, поднялась по ступенькам и вошла в хижину, закрыв за собой дверь.

— Спасибо тебе. Я, хм… ты даже не заметишь, что я здесь.

Лукас выглядел смущенным.

— Я буду знать, что ты здесь.

— Я просто хочу сказать, что не буду тебя беспокоить.

Харпер рассматривала три пустые кровати, но ни на одной из них не было матрасов, а спать на голых металлических пружинах казалось совсем неудобным, поэтому она села на пол, прислонившись к стене, и положив оружие рядом с собой. Она снова завернулась в одеяло и притворно зевнула, чтобы показать ему, что её всё устраивает.

— Это очень мило с твоей стороны, — сказала она. — Если я как-то могу отплатить за твою доброту, пожалуйста, дай мне знать.

Харпер могла поклясться, что видела, как губы Лукаса слегка дрогнули, но потом он отвернулся к стене, лежа теперь спиной к ней.

— Если ты не станешь стрелять в меня, пока я сплю — это будет просто замечательно, — сказал он, не оборачиваясь, и Харпер могла поклясться, что услышала улыбку в его голосе.

«Он пошутил?»