Шрифт:
Как жутко звучит этот приговор, как страшно и необратимо.
– Я, Сальваторе ди Мартелли, беру тебя, Юлия, – он намеренно не произносит мою фамилию, по правилам Коза Ностры она уже давно вне закона. Моя семья стерта с лица земли, и сделали это они. Проклятые Мартелли, – в жены и обещаю, – оскалился с пренебрежением, давая понять, что все эти клятвы – шелуха, – хранить верность в счастии и в несчастии, в здравии и болезни, а также любить и уважать тебя все дни жизни моей.
Нет, я не стану произносить это, не стану давать клятвы, мне ненавистен каждый его жест, каждое слово. Никакой верности… только ненависть, только жажда смерти.
– Повторила! – ткнул дуло мне в плечо. – Давай! Ты же хорошая девочка? Выучила клятвы?
– Чтоб ты сгорел!
– Это не те слова. Ты перепутала. Давай еще раз. – и улыбается. Умопомрачительная и в то же время гадская улыбка. Ненавижууууу!
– Я сказал – повторяй! Не то в голове падре Алехандро появится маленькая, круглая дырочка! И все будет на твоей совести, Юля. Как и смерть всех этих несчастных.
– Ради бога, Джули, повтори…
Священник с мольбой смотрит мне в глаза. Он хочет жить. И я хочу… очень хочу. Но не так. Не в рабстве. Не в клетке. Раздается выстрел, и я закричала, закрыла глаза, а когда открыла, увидела бледное лицо священника и раскрошенный в щепки алтарь. И я повторила…повторила, так как чужая жизнь священна. Из-за меня столько людей погибло.
Таинство дьявольского брака с самим Пауком свершилось? Или это меня только что похоронили и отпели?
– Венчание произошло пред Христом и пред общиной Церкви. – дрожащим голосом продолжил падре. – Что Бог сочетал, того человек да не разлучает. И заключённый вами супружеский союз я подтверждаю и благословляю властью Вселенской Церкви во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Какие имена вписать… в свидетельство? У меня здесь указано…
– Аминь. – радостно кивнул Сальваторе, оборвав священника, и швырнул ему столу. Затем повернулся ко мне и насильно схватил за руку, больно выгибая пальцы, сжатые в кулак. – Я не готовился к этой церемонии, так что вместо кольца поносишь веревку.
И завязал на моем пальце бечёвку крепким узлом. Потом протянул кусок веревки мне.
– Завязывай.
Затянула так крепко, как могла, чтоб причинить ему боль, но он даже не моргнул, продолжая сверлить меня своим тяжелым, дьявольским взглядом. Затем подошел к отцу Алехандро, что-то тихо сказал и забрал из его рук свидетельство, сунул за пазуху в карман.
– Вот и все, сладкая. Поехали домой. Отмечать и трахаться.
Глава 1
Сицилия. Палермо… 1995 год.
Любовь нежна? Она груба и зла. И колется, и жжется, как терновник
(с) Шекспир. Ромео и Джульетта
Сквозь время, сквозь грани реальности
В вечных сумерках, в темноте
Без понятий о мерах нормальности
Бесполезных надежд пустоте
Через пропасть и расстояния
Босиком по стеклу, к мечте
Очень тонкой, невидимой ниточкой
Пришиваю себя к тебе....
Ульяна Соболева
– Юлия, у нас гости.
– Я сейчас спущусь, пап! Пару минут! Ма меня причесывает! – крикнула по-русски и с удовольствием посмотрела в зеркало. Ма, МамИ, МамИтта – пухлая черная гувернантка, я знала ее с рождения и не помнила себя без нее. Только Ма умела варить вкусную манную кашу и заплетать мне «колоски». Мами шила кукол, вязала зайцев и жила с нами. Мы все ее очень любили. За Ма я могла поколотить кого угодно и даже выцарапать глаза. Она самая любимая, и меня обожает. Нет, не за папины деньги, не потому что ей больше негде жить. А любит, потому что любит, и все. Она приехала в Италию вместе с родителями из Бруклина много лет назад. Мне никто не рассказывает, откуда Ма появилась, но на ее руках, ногах и спине есть бежевые шрамы. Она их прячет, но я все равно видела. Кто-то ее очень сильно обижал. Когда мы молимся по воскресеньям, Ма всегда благодарит мою маму и называет ее ангелом. И еще она говорит, что когда-то мои родители жили в другой стране… а потом сбежали оттуда в Америку. В той стране папу держали в тюрьме, и в той стране умерли мои сестра и брат от какой-то ужасной болезни. Но это секрет, и, если я расскажу кому-то, родители очень обидятся на Ма.
– Дон Альфонсо приехал с женой и сыновьями!
– Вернулись из Нью-Йорка? И сразу к тебе? Какая честь!
В голосе мамы недовольные нотки, и я начинаю прислушиваться.
– Вернулись. Не забывай, кто такой дон Альфонсо и насколько я дорожу нашей дружбой. Давай, подгони Анну, пусть накрывает на стол.
– Я знаю, кто он такой, Миша. И именно потому что я это знаю… мне бы не хотелось такой тесной дружбы.
– Эта дружба залог всего для нас. И я больше не намерен обсуждать это с тобой.
– Знай свое место, женщина?
– Надя! – в голосе отца металлические нотки.
– Любимые блинчики Альфонсо с красной икрой уже готовы.
– Вот и чудненько, и позаботься, чтоб дети нам не мешали, когда мы уйдем в кабинет.
Понятно, маме этот Альфонсо не нравится, а у папы с ним какие-то дела, и этот Альфонсо важная шишка. Отец сказал, он с сыновьями? Интересно, папа действительно думает, что я стану развлекать каких-то мальчишек? Словно в ответ на мои мысли отец заглянул в мою комнату: