Миомбо-Керит существует. Она не так близко, но все же не на другом конце мира. И, что самое главное, многое из рассказанного о ней, соответствует истине.

Даймон не пришёл. Уж не испугался ли он открывшейся мне истине? Вдруг его настоящей целью было не спасти меня от безвестной кончины, а не пустить на север? Не хочется, конечно, думать плохо — даже о неупокоенном духе.

Лихорадка тоже словно почуяла, отступив на время. Весь день чувствовал себя настолько сносно, что пару раз поглядел самым внимательным образом на двух юных негритянок, сопровождающий кого-то из окружения Зубейра. Кажется, с выводами об африканских женщинах я несколько поторопился. Не то, чтобы оно готово измениться коренным образом, но… Поторопился.

Ближе к полуночи попытаюсь провести очередные наблюдения и измерения, благо небо совершенно чистое. Звёзд словно стало больше — огромных, ярких, не по-зимнему тёплых.

Песня из к/ф «The Stunt Man» (1979 г.).

Композитор Dominic Frontiere.

(3`37).

Песня звучит в момент, когда затравленный герой, уйдя от погони, попадает в шумный, заполненный толпой, курортный городок. Он идёт по улице, пытаясь слиться с толпой, стать таким же, как все, раствориться, исчезнуть…

— …Вниманию встречающих! Прибыл автобус Чернигов-Харьков. Повторяю. Вниманию встречающих…

Хорошо, когда встречают. Даже когда понимаешь, что не дите малое, не красная девица, не президент республики Буркина-Фасо. И к чему? Обычное дело — поехал, вернулся. Не на южный полюс, не на десять лет…

Вышел Алёша из автобуса, сумку на плечо закинул, поглядел в серое небо. Опять тучи! И тут не везёт. Уезжал — солнышко, вернулся…

Вернулся. Автовокзал, в воздухе — привычный бензиновый дух, народ уже расходится, кто к стоянке такси, кто к метро. Кому-то букет орхидей вручили, у кого-то чемодан из рук взяли…

Оглянулся Алексей Лебедев, просто так, на всякий случай. Не встречают? Не встречают. А на что, интересно, надеялся, ждал чего? Господина Усольцева на личном «Мерседесе»? Почётный караул Десанта?

…Варю?

Отставной демократ Лебедев пристроил сумку поудобнее, шагнул по грязному асфальту. Чего уж там! Уехал, вернулся, всего и проблем!

Домой Алёша ездить не очень любил. Не слишком далеко, и мама все время зовёт, скучает. А все равно не нравилось. Приедешь — и словно в Прошлом оказываешься. Знакомая с детства комната, книжный шкаф, проигрыватель «Аккорд-стерео», отцовский. Только не то это Прошлое, в которое с помощью уэллсовской Time Machine попадаешь. Не Уэллс — Стивен Кинг с его лангольерами. Жизнь ушла, и ты ушёл, остались старые декорации, пыль, гнилые креветки в холодильнике. Пиво не шипит, спички не горят…

Мать давно приглашала, звала, Алёша же все откладывал, не ехал. Теперь собрался — и пожалел. Почти сразу, как отца пьяного в коридоре увидел. А мама…Что мама? Не поможешь, даже не присоветуешь. Пытается не плакать, весёлой выглядеть…

Ударила тяжёлая сумка о бок (мама три банки варенья в последний момент положила), дёрнул Алексей локтем, наткнулся на что-то непонятное. Да, конечно! Газета, киевские «Ведомости», в дорогу купил, чтобы скучалось меньше.

Выкинуть?

— Молодой человек, так и будете стоять? Вы мешаете!..

— А? Извините…

Газета за время пути изучена досконально. Делать было нечего, думать — не думалось, даже о бинауральных ритмах и прожекторах в чёрном небе. Отчего же не почитать, будущему историку не без пользы. На истфаке учили анализировать прессу, не современную, правда — советскую. Важный исторический источник, мимо не пройдёшь. Ничего сложного, не при демократии, слава богу, жили. Берёшь «Правду» или, допустим, «Красную Звезду», смотришь, вначале на какой полосе материал. Если на первой — одно, на третьей — иное совсем. Потом шрифт, размер заголовка, подпись. Азбука, в общем. Это у демократов ни порядка, ни системы. На первой полосе выборы пополам с дурной рекламой, и на второй тоже самое, и на третьей. Коалиции, жалобы в Центризбирком, выступления по городам и весям, скандалы, компромат, компромуть…

Тоска!

Про сгоревшую аптеку на третьей странице напечатали. Так себе заметочка, размеров невеликих. Название, словно из советских времён, никакое: «Происшествие». У Остапа Бендера ярче получилось. «Попал под лошадь» — экспрессия!

Двое в аптеке на Костомаровской живьём сгорели. Девушка двадцати двух лет, провизорша — и «неизвестный мужчина лет тридцати». Журналюга ушлым оказался. Для кого неизвестный, кому очень даже знакомый. Старший лейтенант милиции Сергей Гаврилович П-ко. То ли Петренко, то ли Писаренко, невелика разница.

Девушка сразу сгорела, насмерть, мужчине помучаться довелось. В 4-й неотложке до утра полежал, в сознание не приходя — и только тогда преставился. Отбыл — к богу своему милицейскому.

Пресс-центр МВД насчёт «П-ко» промолчал. То ли был такой, то ли нет. Насчёт самого факта высказался кратко: идёт, мол, расследование. Наиболее очевидная версия — неисправность электропроводки. Они, провизорша и неизвестный, видать, проводку вдвоём и чинили.

Хмыкнул товарищ Север, такое прочитав. Чинили, как же! Вечером поздним, в полной темноте… Нашли, дураки, место и время! Все планы поломали. Трупы — дело необходимое и очень наглядное, но не с них начинать следовало. Сами виноваты, блудодеи!