— Виртуальные читатели, — ожидаемо встрепенулся директор, качнувшись в кресле. — Это то, о чём я подумал?

— Мёртвые души, — подтвердила Ольга, не поясняя, что это значит. Она видела — он понимает.

— Каждый третий работник… Вы так спокойно об этом говорите?

В его голосе не слышалось ни укора, ни осуждения, а в руках снова появилась папка с её личным делом.

— У вас педагогическое образование. Учитель французского языка, — встретившись с ней взглядом, мужчина покосился на книгу Камю.

Ольга, уставившись на угол стола, где лежал роман, молчала, до боли сжимая брелок, усмиряя неконтролируемую дрожь пальцев.

Она поняла, куда он клонит. Что она делает в фабричной библиотеке на низкооплачиваемой должности, когда — если не брать в счёт работу учителем — можно неплохо устроиться помощником руководителя или переводчиком? Английский язык она знала чуть хуже французского, но это дело поправимое: было бы желание. Одно время она подрабатывала переводами, когда была в том необходимость. А два года назад — после вступления в должность нового директора, — задалась целью хотя бы что-то изменить в своей вялотекущей жизни. Прошла два собеседования, отозвавшись на объявления о поиске помощника руководителя со знанием французского языка. Долго приходила в себя от первого собеседования, которое оказалось ничем иным как поиском покладистой секретарши для любвеобильного начальника. Второе собеседование закончилось стандартной фразой «Мы вам перезвоним». Не перезвонили.

— Читали? — услышала заинтересованный голос директора.

— «Чуму»? — очнулась она. — В русском переводе. Для меня это тяжёлый роман.

— Согласен. Эти бесконечные мысли о смерти, — захлопнул он папку с личным делом и отложил.

— Нелегко представить, как люди пытались бороться с болезнью, от которой нет лекарства и которая не щадит никого, — произнесла задумчиво Ольга, потирая на ладони вмятину от брелока.

— Я её перечитываю второй раз, и каждый раз открываю что-то новое для себя. Не хотите сравнить с русским переводом?

— Нет, — покачала головой Ольга, — не люблю эту книгу.

— Думаю, сам Камю не хотел, чтобы читатели понимали и любили её.

Ольга замолчала. Нить разговора ускользала и только одна мысль не давала ей расслабиться и сосредоточиться на беседе — успел ли Бобров замолвить за неё словечко?

Немного выждав и поняв, что ему более не стоит рассчитывать на её откровенность, директор встал:

— Идёмте. Посмотрю библиотеку.

Как она и предполагала, мужчина оказался высоким. Дорогой костюм сидел на нём как влитой, выгодно подчёркивая хорошую физическую форму.

Катя, увидев вышедшего руководителя, с обворожительной улыбкой поспешила к нему и подала несколько распечатанных приказов:

— Антон Дмитриевич, подпишите, пожалуйста.

Ольга взглянула на секретаршу — само совершенство.

В приёмную вошёл Бобров и, пока директор читал и подписывал приказы, взял Ольгу под локоть, вывел в коридор и зашептал:

— Не волнуйся, Оля. Я всё улажу.

С её души упал камень: Бобров не успел поговорить с директором. А ведь собирается! Ольга вскинула на него расширившиеся от негодования глаза и, проводив взором пробегавшую мимо сметчицу, не повышая голоса, заговорила:

— Вячеслав Леонидович, зачем вы хлопочете за меня?

— Как… зачем? — опешил он. — Разве ты готова вернуться в школу? — сочувственно заглянул в её лицо. — Здесь тебе будет лучше. Я оберегаю тебя от новых душевных травм.

Впервые кто-то напомнил ей о прошлом, резкой болью полоснувшей по сердцу. Ольга, стараясь держать себя в руках, с сожалением выдавила:

— Оберегаете от новых, вскрывая старые.

— Но… — запнулся он в поисках оправдания случайно вырвавшимся словам.

— Не надо, прошу вас, — вырвала она руку, отстраняясь. — Надеюсь, вы меня поняли.

Директор, появившийся в дверях приёмной, смерил Боброва пронизывающим взглядом. Кивнув Ольге, чтобы следовала за ним, устремился по коридору в сторону лестничной площадки.

С неожиданным волнением Ольга смотрела, как Антон Дмитриевич с неподдельным интересом ходит у стеллажей с книгами, не упуская случая коснуться длинными сильными пальцами кожаных корешков.

— Согласен с вами, что книги на бумаге стали читать значительно меньше. Жаль, — изучал он потолок и пол. — Они становятся дорогой вещью для среднего гражданина. Низкие тиражи, высокие типографские издержки, накрутки магазинов, конкуренция с электронными изданиями.

— Снижение доходов населения, — поддержала разговор Ольга, понимая, что откровением в его кабинете подписала себе приговор и дни её работы в библиотеке сочтены. Странно, но пока горечи утраты она не ощущала. — Раньше бабушка в подарок покупала внуку книгу, а теперь — нет.

— Это что?

Они подошли к окну в конце помещения, где на столе стояло оборудование с первого взгляда непонятного назначения.

Антон Дмитриевич оглаживал потемневшую от времени дубовую поверхность тисков, улыбаясь и дивясь: