Но я все равно должен убить его!

Баренс громко зевнул и прилег на кровать, передо мной свесилась рука с кубком. Я ждал и понемногу успокаивался.

Кубок со стуком выпал из его руки на пол и покатился, полукругом разливая остатки вина по каменному полу. Епископ громко захрапел. Я осторожно выбрался из своего убежища и выпрямился во весь рост. Убийца моих родителей лежал голый и беспомощный прямо передо мной. Я потянулся за стилетом, но остановился.

Перед глазами всплыла картинка, как умирал вампир на площади. А что, если Баренс тоже не сразу умрет и начнет кричать, а то и схватит меня? Мне нельзя так рисковать, а потому нужно строго придерживаться плана. Вынул из кармана камаису, и легонько покапал ему на губы. Он слизал ее и улыбнулся во сне, а я вливал ему еще и еще, пока пузырек не опустел. Потом вытащил из кармана катушку с нитью араха и начал наматывать ее поверх его тела, чтобы привязать епископа к его ложу. Мне пришлось много раз лазать под кровать и снова выбираться из-под нее, но так было надежно и правильно. С каждым новым витком я чувствовал, все большую и большую безопасность. Наконец нить закончилась, потянул ее пальцем и убедился, что она достаточно плотно намоталась, и не даст ему сразу действовать.

Я вытащил стилет и приставил его к глазу Баренса. Сердце часто-часто запрыгало в груди, а дыхание стало сбивчивым. Внезапно, я снова ощутил на себе пристальный взгляд, как тогда на перекрытиях храма. Обвел глазами комнату — никого. Мне это мерещится от страха?

Побоявшись, что у меня не хватит сил, встал ногами на край кровати, а затем всем весом надавил на нож. Он проскользнул в глаз Баренса словно в горшочек со смолой! Из окровавленной глазницы пошел дым, а епископ начал биться и метаться в стороны, раскачивая кровать. Я в испуге спрыгнул с его ложа, оставив стилет в его глазнице для надежности.

Он отчаянно пытался вырваться и дергался туда-сюда, однако нить держала крепко. Его рот открывался и закрывался, но вместо звука из него выходил лишь тихий хрип. Я сделал еще шаг назад не сводя глаз с епископа, но вдруг уперся во что-то, чего там быть точно не должно. И как гром среди ясного неба, в моих ушах прозвучал мягкий и вкрадчивый голос.

— Чистая работа, малыш! Браво!

Я отпрыгнул в сторону как соседский кот Мони, при виде постоянно задиравшей его собаки, и испуганно обернулся. Передо мной стоял человек в сером плаще и капюшоне. Мои глаза лихорадочно забегали с незнакомца на умирающего епископа и обратно. Кто это такой? Он не похож на служителя церкви. Как он очутился в этой комнате?

— Не бойся, малыш, — он примирительно поднял руки ладонями вперед, — Я лишь хочу выразить свое восхищение. Не каждый день увидишь мальчика, который едва научившись ходить, одним точным ударом убивает взрослого человека.

— Он не человек!

— Да? А кто же тогда? — незнакомец подошел к кровати и стал внимательно наблюдать, за тем, как затихают последние движения Баренса. Потом он перевел глаза на серый дымок, выходивший из глаза епископа, и удивленно добавил, — А ты прав, маленький убийца.

Человек в сером выдернул стилет и поднес его к глазам, внимательно всматриваясь в его рукоятку.

— Замечательно оружие, такое сейчас не делают. Всем подавай что-нибудь дальнобойное. Ты знаешь, что это за нож?

— Я знаю, что это мой нож, и я его честно купил. Верните стилет, дяденька.

Незнакомец приблизился ко мне, присел на одно колено и откинул капюшон с головы. Он оказался молодым мужчиной с благородным, но немного суровым лицом, и светлыми серыми глазами. Мне он напомнил Марека из моей книги. Там была всего одна картинка на обложке, но он выглядел почти также.

И он даже не расстроился, что я убил епископа!

— Юфин, меня зовут Юфин, малыш. — Он протянул мне свою большую ладонь, и, не дождавшись ответа, сам взял мою руку, и пожал ее. — Мне не нравится, когда ты называешь меня дяденька. А как тебя звать?

Его кисть оказалась крепкой, но мягкой, совсем не такая как у папы. Папины руки были шершавыми, твердыми и постоянно разбитыми из-за его работы.

— Юфин, мне нужно уходить. Зачем вам мое имя?

— А куда ты так торопишься, мальчик без имени? Есть кто-то второй, кого нужно убить? — его лицо приняло смешливое выражение.

— Третий. Двоих я уже убил. Верните мне мой нож!

На его лице мелькнуло озадаченное выражение.

— Вот как, третий, значит… Забери, — он протер лезвие об одеяло епископа, и протянул мне его рукояткой вперед, — Можно я схожу с тобой? Далеко твой третий находится?

— Нет, он в одной из комнат по соседству. Можете сходить, я все равно вам не смогу запретить. Вы невидимка, да? Я читал, что это очень редкая способность.

— Ну что ты! — Юфин засмеялся, — Но у меня, как и у тебя есть секреты. Пойдем, я тебе помогу, мальчик без имени. Три убийства в день многовато даже для моей психики, а ты еще совсем мал. Я крайне удивлен, что ты еще способен думать. Только ты должен сказать, почему мы его убьем. Это воля Арамены, и не мне ее нарушать.

— Арамена? Серая богиня? Так вы из Длани?

Лицо Юфина вытянулось от удивления. Он потянулся за пазуху и вытащил серебряный медальон, а затем приблизил его к моим глазам. Я увидел на нем изображение весов, а между их чашечками был выбит в металле вертикально стоящий кинжал.

— Теперь ты знаешь, кто я. Назови мне причину, по которой мы его пойдем убивать.

— Баренс и два его священника убили моих маму и папу.

— Вот как? Это веская причина, мальчик без имени. Арамена такое одобрит. Я помогу тебе.