Прежде чем что-либо предпринимать, между тем подумал я, необходимо обуться. Через верхнюю дверь я зашел в эллинг.

Опять большой прокол.

Ботинок не было.

Пропала также и куртка.

Из дока до меня донесся приглушенный, неуверенный голос Гарри:

— Есть там кто-нибудь?

— Это я, Джон, — крикнул я. — Продержись еще немного.

Ответа не последовало. Вероятно, он совсем ослаб. Следовало поторопиться.

Теперь у меня уже не оставалось сомнений в чьей-то попытке совершить преднамеренное убийство, и эта уверенность, приводя в бешенство, возбуждала во мне новые силы. Прямо в носках я бросился по каменистой тропе к мастерской Сэма, причем мои пятки не испытывали каких-либо болевых ощущений; с огромным облегчением я обнаружил, что войти внутрь труда не составит, — замка на двери не было.

Внутри обстановка была такой же, как и снаружи, — сплошная свалка. В центре помещения на специальных блоках была закреплена большая лодка, покрытая серой пластиковой пленкой.

В течение очень непродолжительного времени я пытался отыскать телефон, но его не оказалось. Обнаружить это было нетрудно: ни офиса, ни каких-либо закрытых подсобок в мастерской не было. Возможно, у Сэма и был набор хороших инструментов, но он явно их где-то прятал.

Везде была разбросана какая-то непригодная рухлядь, однако мне почти сразу же удалось наткнуться на два весьма необходимых мне средмета: ломик и массивный молоток для крепления швартовочных узлов.

Схватив свои находки, я стремглав понесся обратно к эллингу и начал штурмовать нижнюю дверь. Прежде всего я загнал молотком ломик в крошечный промежуток между боковой рамой и кирпичной кладкой на уровне чуть ниже замочной скважины; когда дверь немного отошла, я вынул ломик и повторил всю эту процедуру, но уже на уровне выше замочной скважины, причем на этот раз долбил молотком с большим ожесточением.

Наконец видавшее виды дерево поддалось моим усилиям, язычок замка выскочил из гнезда, и я преспокойно распахнул дверь. Оставив на траве ломик и молоток, я ступил в сырое чрево дока. От холодной воды зубы вновь начали выбивать дробь.

По крайней мере, мрачно подумал я, сегодня тихий день, нет пронизывающего ветра, который превратил бы нас в сосульки.

Я пробрался к Гарри, который почти уже сполз со своего ложа, — из воды высовывалась одна голова.

— Пойдемте, — настоятельно сказал я. — Гарри, просыпайтесь.

Он апатично взглянул на меня, в его глазах читалась смесь слабости и боли — нетрудно было догадаться, что он чрезмерно долго пробыл в этой воде. Апатия, так же как и холод, убивает. Я наклонился и захватил его руки так, что его спина оказалась на моей груди, в этом положении мы подплыли к ступенькам: с большим трудом мне удалось протащить его по ним и вынести на травянистый берег.

— Моя нога, — простонал он.

— О боже, Гарри, сколько вы весите? — пытаясь отвлечь его, спросил я.

— Не ваше, черт побери, дело, — проворчал он.

От облегчения я чуть не рассмеялся. Если несмотря на все страдания он смог так ответить, значит, к его сознанию не прикоснулась рука смерти. Это придало мне уверенности, хотя, смело можно сказать, на поверхности ему, как и мне, вряд ли было теплее.

Его нога, судя по всему, перестала кровоточить, а если и кровоточила, то незначительно. Значит, артерия не задета, иначе к этому времени он бы уже умер от потери крови. Тем не менее рана, видимо, серьезная, и чем быстрее мне удастся доставить его к врачу, тем лучше.

Насколько я запомнил, эллинг расположен на отшибе и поблизости нет жилых домов; бежать же в носках по этим дорогам за помощью просто нелепо.

С другой стороны, в нескольких шагах от нас я приметил киль перевернутой обшитой внакрой ветхой лодчонки. Слишком мала, подумал я. От силы шесть футов. Рассчитана на одного, вряд ли потянет двоих. К тому же, не исключено, что она вся дырявая...

На секунду оставив Гарри одного, я подошел к этой пироге и завалил ее на борт. Конечно, ее не мешало бы покрасить и подремонтировать хозяйской рукой, однако во всем остальном она показалась мне вполне пригодной для плавания; смущало то, что не было ни уключин ни весел. Обойдемся. Сойдет и шест. Вон сколько кольев навалено кругом. Я подобрал один подходящей длины и положил в лодку.

К носу пироги была привязана короткая веревка: фалинь.

— Гарри, вы сможете прыгнуть? — спросил я.

— Не знаю.

— Пойдемте. Попробуете. Нам нужно поместить вас в лодку.

— В лодку?

— Да. Кто-то угнал вашу машину.

Он выглядел ошеломленным, однако все события сегодняшнего дня были для него настолько невероятными и неправдоподобными, что Гарри промолчал — путешествие на лодке вполне вписывалось в их общий фон. Гарри сделал несколько мучительных усилий, помогая мне поставить его на левую ногу. После нескольких судорожных прыжков и исключительно благодаря моей помощи он наконец очутился в лодке. Я усадил его на центральную банку и устроил ноги поудобнее. Каждое движение давалось ему с трудом, он стонал и морщился от боли.

— Крепко ухватитесь за борта, — велел я. — Крепко.

— Да.

Он даже не пошевелился, поэтому мне пришлось взять его за руки и самому сжать его кисти на бортах лодки.

— Держись крепче, — жестко приказал я.

— Прекрасно, — слабым голосом ответил он, однако я заметил, что руки его напряглись.

Я раскачивал наш ковчег до тех пор, пока он сам не заскользил вниз, затем, крепко ухватившись за фалинь и упираясь ногами в песок, удерживал лодку от слишком быстрого вхождения в реку; когда корма погрузилась в воду, я, отбросив в сторону все разумные сомнения на тот счет, что мы немедленно пойдем ко дну, запрыгнул в лодку.