Па фоне ликующей Фионы все мы выглядели измученными, выдохшимися, с нездоровым блеском в глазах. Вместе с Мэкки она устремилась встречать возвращающихся победителей. Гарри, Льюис и я следовали в кильватере.

— Нолан — гений, — сказал Гарри.

— Этот долбаный жокей, его соперник, просто-напросто подарил ему победу, — возразил Льюис.

Никогда не стройте предположений, подумал я, вспомнив Дуна. Никогда не предполагайте, что вы одержите победу, до тех пор пока выигрыш не окажется у вас в руках.

Сам же Дун явно строил предположения, продолжал я свои размышления. Несмотря на собственные предостережения. Во всяком случае, мне так показалось.

Мы все отправились в бар, чтобы выпить за победу. Что касается Мэкки, она предпочла имбирный эль, Гарри же заказал столь близкое его сердцу шампанское. Нолан ликовал в не меньшей степени, чем Фиона; Льюис, явно лицемеря и точа зуб на Нолана, присоединился к поздравлениям. Я, полагаю, хоть и участвовал в чествовании победителя, тем не менее все же являлся сторонним наблюдателем. А тем временем, пока все мы шестеро весело улыбались, паутина, в которую попались две молодые женщины, продолжала плестись.

Мы возвратились в Шеллертон до того, как Тремьен вернулся из Чепстоу. Фиона высадила Мэкки у входа на ее половину дома, я же пешком обогнул усадьбу; ключом, который мне дал Тремьен, открыл дверь и включил свет. Раздул тлеющие в камине поленья, налил немного вина и ощутил себя в домашней обстановке.

Звонок в дверь черного хода вывел меня из состояния комфорта. Я поднялся и пошел открывать — поначалу я даже не узнал стоящую передо мной женщину, на лице которой играла застенчивая, вопросительная улыбка. Ее нельзя было назвать дурнушкой, вполне симпатичная шатенка, но чем-то очень смущенная... Жена Боба Уотсона, Ингрид.

— — Заходите, — с теплотой в голосе сказал я, довольный, что все-таки узнал ее. — Но, кроме меня, здесь никого "нет.

— Я думала, может быть, Мэкки. Миссис Викерс.

— Она на своей половине.

— О... Тогда...

Она осторожно переступила через порог, и я, посоветовав ей не стесняться, провел ее в семейную комнату. Ее нервное напряжение не спадало, она даже не присела, а продолжала стоять.

— Боб не знает, что я здесь, — тревожно сообщила она.

— Не беспокойтесь. Хотите выпить?

— О нет. Лучше не надо.

Казалось, ее что-то мучает, но она никак не решится высказаться; наконец она переломила себя и выпалила:

— Вы были так добры ко мне в тот вечер. Боб считает, что вы спасли меня от обморожения... и воспаления легких. Отдали мне свою одежду. Я этого никогда не забуду. Никогда.

— Вы выглядели очень замерзшей, — сказал я. — Вы уверены, что не хотите присесть?

— От этого холода я была на грани болевого шока. — Мое предложение сесть она пропустила мимо ушей. — Я знала, что вы вот-вот должны вернуться... Я видела, как подъехала машина миссис Гудхэвен... На самом-то деле я пришла, чтобы поговорить с вами. Мне нужно кому-то высказаться, а вы... с вами я чувствую себя легко.

— Так говорите же. Я слушаю.

— Анжела Брикел, так же как и я, была католичкой, — выдала она неожиданно для меня.

— Неужели? — Эта новость ничего мне не сказала. Ингрид кивнула.

— Местное радио вчера вечером сообщило, что тело Анжелы было найдено в прошлое воскресенье лесником в угодьях Квиллерсэджа. Собственно, о ней было сказано очень мало, говорили в основном о ходе расследования и тому подобных вещах. Полиция подозревает какую-то грязную игру. Грязная игра — глупее слов не придумаешь! Почему бы прямо не сказать, что кто-то ее убил? После того как она исчезла в прошлом году, миссис Викерс попросила меня разобрать в общежитии ее пожитки и отправить их родителям. Я так и сделала.

Она смолкла и изучающе посмотрела на меня, желая убедиться, насколько я вникаю в смысл ее слов.

— А что, — спросил я, — интересного вы нашли в ее вещах? Было что-нибудь такое, что вас насторожило... в связи с ее смертью?

На лице Ингрид отразилось облегчение — видимо, она поверила в то, что я ее понял.

— Набор для проведения самостоятельного анализа на беременность. Она пользовалась им. Осталась только пустая коробка. Я ее выбросила.

Когда в комнату вошел Тремьен, Ингрид бросилась вон, как муха, увидевшая сети паука.

— Что ей было нужно? — удивился Тремьен ее стремительному бегству. — Впрочем, она всегда боялась меня. Этакая мышка.

— Она приходила, чтобы сообщить мне нечто важное. Ей кажется, это должны знать все, — задумчиво ответил я. — И она рассчитывала, что лучше меня рассказать обо всем этом никто не сможет.

— На нее это очень похоже. Что же она сказала?

— Не исключено, что Анжела Брикел была беременна.