— Привет, Марти.

— Привет, Джои.

— Что-то поганый у тебя видок.

— Хорошо уже то, что я, в отличие от тебя, все еще жив. Тебя что, Спанки прислал?

— Даже и не знаю. Тебя надо бы спросить. Последнее, что мне запомнилось, это как я лежу в своей спальне в Твелвтризе.

— Слушай, боюсь, что это не сработает.

— Что не сработает?

— Никакой ты мне не брат. Ты похож на него, говоришь как он, однако Джои давно умер.

— Марти, Спанки умеет возвращать к жизни былые воспоминания. И ты тоже сможешь это делать, если позволишь ему проникнуть в себя.

— Ах, так ты все же его знаешь! Значит, он сделал из тебя нечто вроде лунатика и теперь хочет, чтобы ты убедил меня в прелестях жизни там, по другую сторону?

— Марти, он не сделает тебе ничего плохого. Поверь мне, ты нравишься ему, и он хочет лишь одного — чтобы тебе было как можно лучше.

— А с чего это я должен тебе верить?

Я знал, что образ Джои являлся всего лишь очередной уловкой Спанки, и все же продолжал вести себя с ним так, словно он действительно был моим покойным братом.

— Ты лгал мне, когда еще был живой. Но знай, Джои, что я все равно не допущу его внутрь себя. Пусть ищет другого хозяина.

Джои прислонился спиной к почерневшему от влаги кирпичу арки и протяжно выдохнул — впечатление было такое, словно из трупа выходили смердящие газы.

— Ты даже не представляешь себе, Марти, как тяжко мне теперь придется. Он станет мучить меня. Тебе ведь не хочется, чтобы: он меня мучил, не так ли?

— Вообще-то мне начхать на это с высокой колокольни, — проговорил я, глядя на кусты куманики и вытоптанную вокруг них траву. Потянувшись к невысоким кустикам на насыпи, я выдернул из опутанного проволокой крепления деревянный кол и легонько подбросил его в руке.

— Но, Марти, подумай обо всем том, что станет тебе доступным, как только он переселится в твое тело, о том, где ты сможешь побывать, о красотах, которые сможешь увидеть.

— За последние несколько недель я уже столько всего насмотрелся, что мне этого по самый гроб хватит, — ответил я и тут же стремительно бросился вперед, целясь заостренным концом кола прямо в грудь Джои.

Послышался приглушенный хлопок, и наружу вырвался поток вони, а фигура Джои стала съеживаться подобно спущенному воздушному шарику, медленно растворяясь в окружающем мраке. Лишенный опоры кол выскользнул у меня из руки и упал на землю.

Я вышел из-под арки и даже не посмотрел в сторону лежащей на тротуаре разлагающейся плоти. Эта тварь никогда не была моим братом, а сам Джои — настоящий Джои — ни разу в жизни не называл меня Марти. Так что, если Спанки действительно собирался провести меня, ему следовало бы научиться не верить тому, что он мог прочитать в моем сознании. Я испытал удовлетворение, поскольку хотя бы один-единственный раз на шаг опередил моего противника.

Я старался держаться глухих, пустынных улочек, перебегая с одной на другую, совершенно затерявшись в лабиринте аккуратных стандартных домов, промокнув до костей и с каждой минутой приходя во все большую ярость. Теперь я уже нисколько не сомневался в том, что Спанки отнял у меня намного больше того, что когда-то дал.

За весь день у меня во рту не было маковой росинки, однако в эти минуты мой пустой желудок странным образом заряжал меня новой энергией. Впрочем, продолжалось это довольно недолго, и постепенно возбуждение сменилось чувством слабости, а потом и изнеможения. У меня было такое ощущение, словно к ногам привязаны свинцовые грузила, и потому я мечтал о любом убежище, просто сухом месте, где можно было бы выспаться. Вот, оказывается, каково быть бездомным.

Я мучительно пытался предугадать, что Спанки намерен делать дальше. Правда, думал я об этом как-то отстраненно, как если бы все это происходило не со мной, а с каким-то другим человеком, с которым я был лишь шапочно знаком. И именно в тот момент мне в голову пришла мысль, что должно случиться нечто ужасное. Когда человек перестает думать о собственной жизни, ему пора самым критическим образом оценить сложившуюся ситуацию.

Я миновал очередной сырой арочный проход, точь-в-точь под таким же железнодорожным полотном, и невольно задумался. Что это? То ли рельсы нескончаемой извилистой лентой кружили у меня над головой, то ли я, сам того. не подозревая, описал полный круг по городу и вернулся на прежнее место. Я присел на землю под аркой и прислонился затылком к мокрым кирпичам. Чертовски хотелось спать, однако мне почему-то казалось, что если я хотя бы на мгновение закрою глаза, то потом уже никогда не открою их снова. Передо мной продолжал маячить образ Зака, с простертыми вверх тощими руками, объятого языками голубоватого пламени, словно это была некая зловещая иллюстрация к библейскому сюжету.

Я постарался воздвигнуть вокруг себя некую мысленную стену, которая позволила бы мне держать Спанки на безопасном расстоянии. Мне хотелось убедить себя в том, что он никогда не сможет проникнуть в меня, если я засну в столь ослабленном состоянии, а потому я попытался накинуть на свои реальные мысли своеобразную сеть, сотканную из подсознательных команд. Главным здесь являлась визуализация, и я попытался воочию представить себе, как Спанки окажется бессильным перед неприступной стальной крепостью моего разума. Меня била дрожь, чертовски хотелось есть, однако контроля над собой я по-прежнему не терял. Как же, наверное, это его бесило! Пожалуй, ничто на свете не могло испугать меня, пока я знал, в каком отчаянном положении он оказался, ничто, даже...