Следовавший впереди колонны переводчик гиринского генерал-губернатора уверено направил своего коня во въездные ворота в город. За ним следовало несколько китайских всадников, а потом двинулись мы в колонну по три. Прошли мимо арсенала, высоких фабричных труб порохового завода. Потом был квартал, где, видимо, проживали рабочие. На этой грязной и узкой улице пришлось перестраиваться в колонну по два. Затем улица стала значительно шире, чище, дома значительно богаче. Наконец, добрались до резиденции дзяньдзюня. Китайцы спешились перед воротами в стене, окружающей личный дом и канцелярию Чан Шуня. Их лошадей тут же забрали слуги и отвели в сторону к имеющим коновязям.

Ренненкампф неподвижной статуей застыл в седле. Я, дав шенкеля, подъехал к нему.

– Что делать, Тимофей Васильевич? Опять Будду изображать? С коня-то слезать или нет? – тихим шепотом начал мне задавать вопросы генерал.

Ответить я не успел, хотя, если честно, и не знал, что отвечать. Спас меня переводчик, который, низко поклонившись, произнёс:

– Господин генерал, как победитель Вы вместе со своим офицерами должны въехать во двор на коне и принять капитуляцию у генерал-губернатора Чана.

Должны, так должны. Ренненкампф въехал в ворота первым, за ним я, а следом сотник Токмаков и хорунжий Андреенко. По выложенной булыжником мостовой доехали до крыльца резиденции-дворца и остановились. На первой ступени крыльца нас в одиночестве ожидал высокий, подтянутый маньчжур лет сорока в богатом одеянии. Медленно склонив голову и плечи в каком-то полупоклоне и, затем гордо выпрямившись, он заговорил практически без акцента на английском языке:

– Господин генерал, я дзяньдзюнь или по-европейски генерал-губернатор провинции Цзилинь Чан Шунь. Как правитель Цзилина, я заявляю о капитуляции провинции перед войсками Российского Императора. Да прибудет на этих землях с сегодняшнего дня мир.

Ренненкампф, возможно ломая какой-то ритуал, ловко соскочил с коня, сделал пару шагов к китайскому генерал-губернатору, остановился и, приняв стойку смирно, резко кивнул головой.

– Господин генерал-губернатор Чан, я командир одного из отрядов русских войск, которые должны были завоевать эту провинцию, генерал-майор Ренненкампф Павел Карлович, – генерал сделал небольшую паузу. – От имени Российского Государя Императора принимаю капитуляцию вооруженных сил провинции Цзилинь. И как вы сказали, да прибудет на этих землях мир.

Пока генерал принимал сдачу провинции от гиринского правителя, мы также покинули сёдла и, держа коней под уздцы, застыли в ожидании дальнейших событий.

– Мне очень приятно, что мою капитуляцию принимает такой заслуженный военноначальник, – между тем с небольшим поклоном произнёс генерал-губернатор. – Слава летучего отряда генерала Ренненкампф летит впереди него.

Павел Карлович учтиво склонил голову, выслушав такие хвалебные слова.

– Господа, прошу вас всех пройти в зал совещаний. Там подготовлены документы, да и обсудим условия капитуляции. Прошу за мной, – закончив говорить, Чан махнул рукой, делая какой-то знак, а потом, развернувшись на сто восемьдесят градусов, начал подниматься по широченной лестнице крыльца.

Повинуясь знаку своего правителя, откуда-то сбоку выбежала группа китайцев и после низких поклонов, забрали у нас лошадей. Мы же во главе с генералом отправились внутрь дворца следом за его владельцем.

Зал для совещаний оказался небольшим по сравнению с другими помещениями, всего-то метров пятьдесят квадратных и с такой обстановкой, которой позавидовал бы и Эрмитаж. За небольшим прямоугольным столом с одной стороны сидели пять китайцев, вскочивших со стульев, как только их начальник вошёл в зал.

Как вежливый хозяин генерал-губернатор представил присутствующих в зале. Ими оказался комендант города, командующий вооруженными силами провинции, главный финансист-казначей, советник губернатора по дипломатической части и секретарь. После представления расселись за столом. Генерал и губернатор разместились с разных сторон, как бы во главе стола, а мы заняли места по бокам, по правую руку своих начальников.

– Господин генерал, прежде чем начнём работу по оформлению капитуляции, я хотел бы сообщить, что ваши две сотни сейчас разместят на отдых на территории моей резиденции и накормят, – вежливо произнёс дзяньдзюнь.

– Благодарю, господин генерал-губернатор, – Павел Карлович склонил голову.

– Также я хотел объяснить, почему я решил капитулировать, а не поступил, как покойный цицикарский дзяньдзюнь Шоу, – продолжил Чан Шунь.

– Если честно, то мне очень интересны Ваши мотивы, – вежливо произнёс Ренненкампф.

– В последние годы среди чиновников и военных империи Цин появилось много приверженцев необходимости реформ в государстве, а также новой внешней и внутренней политики. При этом мы понимаем, что без иностранного капитала и поддержки европейских стран данные реформы не провести. С учётом этого, мы посчитали, что поддержка императрицей Цзы Си фанатиков-ихэтуаней и объявление войны коалиции восьми стран – это большая ошибка, которая может привести страну к катастрофе. Чтобы этого не случилось необходимо максимально сохранить людей, армию и ресурсы, – генерал-губернатор сделал паузу, которой немедленно воспользовался Ренненкампф.