Она смотрела на него, застыв от изумления. Где-то в глубине помутневшего сознания промелькнула мысль о том, какого черта она тут делает, но все смыла волна радости.

– Здравствуй, дорогая, – сказал он с чарлстонским выговором. – Помнишь, я говорил, что хотел бы узнать тебя поближе?

Недоумение в ее взгляде сменилось гневом.

– Джеймс Ардмор, – презрительно процедила Диана, леди Уэрдинг, – а я так надеялась, что никогда больше не увижу вас.

Она наклонилась над ним. Прохладный аромат окутал его, словно свежая простыня. Серо-голубые глаза были большими и сказочно красивыми. Она набрала воздуха, чтобы сказать еще что-то, съязвить, наверное, но тут ее лицо помутнело, голос слился с шумом волн, – и Ардмор снова впал в беспамятство.

Диана огляделась по сторонам, страстно желая что-нибудь швырнуть или разрушить. Подходящего предмета вблизи не оказалось, и она только злобно пнула песок.

Джеймс Ардмор лежал у ее ног. Черные волосы были спутаны водой, руки окровавлены, одежда порвана. Но он по-прежнему смеялся над ней!

Разве недостаточно было этого язвительного растягивания слов и надменного спокойствия в прошлом июле, когда стояла невыносимая жара и он похитил ее, спрятав на своем корабле? Он хладнокровно выкрал ее с праздника, на котором было полно английских адмиралов, и столь же безупречно доставил обратно. Но сначала напугал, превратил ее мысли и предрассудки в хаос, избавил от последних иллюзий… Мало того, из-за него она простудилась и обозлилась на весь мир.

Да, а еще он поцеловал ее! Впервые в жизни она радовалась, что Изабо не слышит, потому что эпитеты, примененные Дианой, могли вогнать в краску и бывалого матроса.

Она послала Изабо за помощью, а сама принялась спасать жизнь заносчивого негодяя, Джеймса Ардмора, и человека, имевшего несчастье оказаться рядом с ним. Судя по форме, он был лейтенантом английского флота.

Как запах рыбьих внутренностей в куче кухонных отходов, всплыли воспоминания о старом доме на южном побережье Кента и о скучной недельной вечеринке адмирала Баргесса, на которой она была с ныне покойным мужем. Она вспомнила эти мрачные дни и тяжелые вечера: повсюду адмиралы с женами, изображавшими искушенных светских дам, и молодые прожигатели жизни, приглашенные, чтобы все думали, что адмирал Баргесс, отпрыск местного графа, – человек без предрассудков. Он соблазнял незамужних женщин вне зависимости от их желания. Диана играла в вист с дамами, которые то и дело жульничали, разговаривала с мужчинами, открыто заглядывавшими ей в корсет, и танцевала с адмиралами, пытавшимися щупать ее прямо в бальном зале. Несмотря на эту жуткую обстановку, ей приходилось все время улыбаться и делать вид, будто она прекрасно проводит время.

Единственным, кого Диана могла там выносить, был гость по имени Рональд Киннэрд, американец. Он был весьма любезен и вежлив, не нашептывал ей на ухо непристойности во время котильона. Конечно, позже выяснилось, что он был шпионом.

В любом случае Диана была бы счастлива сыграть законную роль жены знаменитого сэра Эдварда Уэрдинга, если бы не пришлось оставить Изабо. Эдвард решительно отказался взять ее с собой, хотя возмущенная Диана спорила до хрипоты. Никому, заявил он не захочется видеть глухого ребенка, который общается, повизгивая и размахивая руками. Она опозорит их, а потом останется в Лондоне с няней, и все тут.

Диана разгневалась, но огонек ярости в глазах мужа остановил ее. Она ненавидела расставания с дочерью и всюду брала ее с собой, но в этот раз сэр Эдвард был непреклонен. Ему надо было в лучшем виде предстать перед адмиралом, чтобы добиться звания коммодора. Перед самым отъездом Диана попыталась инсценировать болезнь, но притворство не помогло.

Итак, она все-таки поехала, но не преминула высказать ему, что думает о человеке, стесняющемся собственного ребенка.

– А как насчет мужа, который стыдится своей жены? – парировал сэр Эдвард. – Будь добра контролировать свою распущенность в течение этой недели, Диана. Я не стану коммодором, если моя жена окажется в постели с кем-то из гостей адмирала.

Диана резко ответила, что никогда не изменяла ему и не собирается. В ответ сэр Эдвард смерил ее скептическим взглядом, и остаток пути они провели в яростной тишине.

Вечеринка превратилась для нее в мучительное безумство. Сэр Эдвард делал вид, что страшно гордится своей красивой женой, в то время как адмирал Баргесс пощипывал Диану сзади, думая, что никто не видит. Дамы шептались о ней, прикрывшись веерами, или открыто делали грубые замечания. Спала Диана одна и скучала по Изабо.

Она ненавидела каждую минуту и уже не знала, как быть дальше, пока однажды, гуляя в огромном саду адмирала, не завернула за угол. Там стоял мужчина – маленький, с грубым лицом. Не гость, не слуга. Он держал в руке пистолет, направленный прямо на нее. Трудно было не заметить.

С одной стороны аллея была обсажена широкими деревьями, с другой – ее ограничивала живая изгородь. Ни Диану, ни самозванца никто из дома увидеть не мог. Мужчина был смуглый, с жесткими черными волосами, с широко посаженными глазами. Он стоял, улыбаясь во весь рот.

– Лучше молчи, – бросил он с резким ирландским акцентом. – Ненавижу убивать женщин, особенно таких красивых, как ты.

Диана призадумалась. В те времена ирландцы из политических соображений регулярно нападали на англичан за то, что те захватили их остров. Восстание в тысяча семьсот девяносто девятом только ухудшило положение.

Возможно, этот человек пришел убить кого-то из адмиралов или распрекрасного сэра Эдварда Уэрдинга?

– Вряд ли вам удастся убить меня, слишком много военных, – сказала она, удивляясь собственному спокойствию. – Уйдите сейчас, и мы обо всем забудем.

Наглая усмешка стала еще шире.

– Кажется, вы чего-то не понимаете, леди.

Прежде чем Диана успела спросить, что он имел в виду, кто-то подкрался сзади и очень широкой, сильной рукой зажал ей рот. Она попыталась вырваться, но оказалась крепко прижата к высокому, крепкому телу.