Я попытался перевернуться, неловко работая локтями, ведь битва проходила за моей спиной, и короб не давал ничего увидеть. Все тело отдалось болью. Мимо просвистели еще стрелы, и знахарь, выругавшись, прижался к мешкам. Гулко стукнуло, и прямо у меня перед глазами из короба появился наконечник.

– Куда смотрят Волки? — спросил Старый у меня, пораженно качая головой.

Я понял, что он и не требовал от меня ответа, и снова попытался принять новое положение, чтобы выглянуть из-за короба. Но в следующий миг произошло то, что окончательно сломало все мои представления об этом мире.

Старый приподнялся, уперев руку в ящик, и вытянул посох вперед, в сторону противников. С губ сорвалось еле слышное:

— Фламма…

Я зажмурился, до того яркий неоновый свет хлопнул на конце посоха. Миг — и зеленая вспышка сорвалась и улетела. Перед глазами поплыли круги, меня немного ослепило.

Судя по грохоту и новым крикам, знахарь своего добился. И, как тогда с Кроммалом, в горящей деревне, в грудь знахарю прилетел прозрачный светлячок. Я понял, что над этим надо подумать, но в следующий миг мимо просвистела целая стая стрел, и одна все-таки влетела Старому в плечо, пробив его насквозь.

— А-а-аргх, – он завалился, выронив посох.

Гнутая палка отскочила от ящика и вылетела из телеги, но я – и откуда только силы взялись? — извернулся, чуть не нырнув наружу, и перехватил ее на излете. Я повис не плетеном борте, мучаясь от боли, и меня вдруг стошнило.

Ого, какая долина внизу. Зеленый лес и луга, большое небесно синее озеро, в котором отражались облака. Ну и красота! Так бы и любовался, если бы рядом не летала смерть.

Стало легче, и я подтянул себя обратно. Едва я плюхнулся на мешки, мимо просвистели еще стрелы.

Старый хрипел, пытаясь что-то сделать со стрелой. Пернатый снаряд имел довольно толстое древко, не меньше пальца толщиной. Из какого лука можно стрелять этим? Она вошла довольно низко, между плечом и грудью. Я бросил посох знахарю на ноги и подскочил к стреле. Обхватил, попытался выдернуть.

– Нулячья твоя мера, — захрипел Старый, -- Ее нельзя выдрать.

Я что-то вспомнил, какую-то мешанину из фильмов и тренировок, и попытался обломать стрелу. Какое там! Мое сегодняшнее тело ее и об коленку не сломает, скорее, наоборот, у меня нога сломается.

– Идиот! – Старый шипел от боли, пытался что-то сделать, на его руке намечалось свечение, но тут же тухло, – Зверье пустое! Заговоренная…

Мой глаз зацепился за блеск клинков на дне телеги. Потолкав мешки, я отбросил самый легкий. Нашел боевой нож и сразу подскочил к знахарю.

Уцепившись за пернатый конец стрелы, я замахнулся ножом. Старый округлил глаза:

– Тварь пустая, как ты смеешь! – его рука дернулась, но тут же он скривился от боли, и бессильно завалился. Стрела явно его ослабляла.

Я рубанул ножом наискосок по древку, сам едва не упав от боли. Мои силы тоже были на исходе. Старый тряхнулся, скорчившись от боли, я выждал секунду, и рубанул еще.

Есть. Древко поддалось в моей руке, и я рывком наклонил его, переламывая. Добив ножом последние щепки, я положил нож и откинул отрубленную палку.

Не жалея руки, я ладонью хлопнул по торчащему обрубку, загоняя его внутрь, и крикнул:

– Подними плечо!

Старый, затуманенным взглядом наблюдавший за мной, захрипел, пытаясь извернуться. Я просунул руку, нащупал зазубренный наконечник, и, раскровив ладонь, крепко обхватил его. Я будто лед в руку взял, пальцы заледенели, как при морозе. Что за технология такая?

Я уже чуял, что сил у меня оставалось совсем немного, поэтому стал считать:

– Держись. Раз, два…

– Драный ноль!

– ТРИ!

Я рванул, и обломок стрелы удивительно легко вышел. Меня зашатало, и я рухнул на мешки рядом со знахарем. Плавая на грани обморока, я снова нащупал нож, и потянулся лезвием к зеленой тунике Старого.

– Ты что, нулячья мера, творишь? – голос знахаря, кажется, заметно окреп.

– Так перевязать же, – уже без сил прошептал я.

Меня грубо оттолкнули, Старый приложил ладонь к ране, раздалось шипение. Я почуял запах горелой плоти.

Ко мне уже подкатывала темнота, и я откинул голову, приготовившись в который раз умереть. Ну, родные, я иду к вам.

Грубо хлопнула по груди ладонь, выбивая из меня воздух, я согнулся и закашлялся.

– Крумб салюс! – рыкнул Старый, и в меня будто кувалдой вбили силу.

Именно так. Меня перекувыркнуло по мешкам, и я чуть не перевалился за борт, врезавшись в него спиной. Старый дернулся было подхватить, но мои руки успели ухватиться за плетеный край. Я затряс головой, как после холодного душа и банки энергетика. И куда только усталость ушла? Даже раны больше не саднили, тошнота исчезла.