— Да не, сейчас полно будет времени, — улыбнулся Спрут.

Я хмуро покосился на стража. Блин, даже со сменой персонажа никуда не делась эта его улыбка. Что он затеял-то?

Сцилла хочет вступить в вашу группу. Да/Нет

Блин! Неожиданная подлянка от Спрута застала меня врасплох, и я круглыми глазами смотрел на запрос о вступлении.

— Нет, Спрут! — только и выдавил я.

— Да, Ха-а-амме-е-ер, — довольный своей выходкой, с видимым удовольствием протянул страж.

— Что там? — одновременно спросили Луна с Шурупом. Уведомление пришло только мне, как лидеру группы.

— Небольшой форсаж планам Хаммера, — сказал Спрут и заржал, тряся своей черной бородой.

Ох, где же мой Антшот? Этого ненавистного мне гнома я бы положил одной стрелой, приковав к стене ближайшей кузницы. И тоже бы ржал.

— Я тебе еще это припомню, — сказал я и нажал «да».

Орк и гномка удивленно посмотрели на обновившийся список группы, а потом на разгорающийся рядом с нами голубой огонек. Лидер Аргентума не заставляла себя долго ждать.

— Говорить буду я, — сказал я, качая головой и не сводя недовольного взгляда со Спрута.

— Да без вопросов, — ответил сияющий Спрут.

Правда, к моему удовольствию, его лицо приобрело совсем другое выражение, когда голубой огонек наконец вырос до больших размеров. Точно так же он смотрел и там, в шахтах на пути в Павшие Чертоги — будто сам не знает, чего ждать от встречи со своей зазнобой.

— Ага, гномы! — вспыхнула магия и прозвучал голос, который я не слышал, наверное, уже тысячу лет.

Орчиха возвышалась над нами, и только Шуруп смотрел на нее на равных. Я подумал, что она мне из глаз Антшота-то казалась большой, а теперь вообще гигант. Все та же зеленая бестия, в шнурованных штанах и прочном корсете из кожи, стояла и, посмеиваясь, осматривала нашу компанию. Она уперла в землю древком свое копье-протазан и оценивающе окинула взглядом Шурупа.

— Ну, хоть у одного из вас мозги есть.

— Сцилла, — предупреждающе прошипела Луна, — Повежливей.

Лидер Аргентума прищурила глаза, разглядывая гномку, а потом ободряюще махнула рукой:

— Мираж, к тебе это не относится. Ты в любом виде привлекательна.

Затем ее взгляд остановился на Спруте, и она нахмурила брови:

— Наглая рожа, ты ли это?

— Арги, ну я ж писал тебе, — хмуро ответил страж, покосившись на меня.

Я лучился от удовольствия, наблюдая перемены в настроении Спрута. Блин, я уж и забыл, что они там чудили, в шахтах черных гномов.

— Я тебе говорила, не называй меня так! — орчиха подскочила к стражу, и, резко схватив его за шкирку, как пушинку подняла над землей.

— А-а-а, отпусти, Арги! — Спрут беспомощно затрепыхался, выронив свое копье.

— Наглая рожа, ты меня, кажется, не понял… — со злостью процедила Сцилла, не отпуская гнома. Ее правая рука, держащая протазан, напряглась.

Блин! Сейчас этого придурка, кажется, на шампур насадят. Сам Спрут меня мало интересовал, но накопленный им опыт не хотелось еще раз набивать.

— Нет, стой, — крикнул я, подскочив к орчихе, — Это я попросил тебя позвать.

Она даже не обратила меня внимания, и, согнув левую руку в локте, приблизила Спрута вплотную к своему лицу.

— Я тебе говорила, так меня не называть? — с кривой улыбкой еще раз спросила она.

Спрут лишь молча смотрел ей в лицо и упрямо сопел, подергивая бородой. Гномьи кулаки сжались изо всех сил пятого уровня.

Рука Сциллы, держащая копье, вдруг разжалась, оружие с глухим стуком упало между нами, звякнув наконечником, а орчиха прижала к себе стража, заключив его в крепких мускулистых обьятиях. Персонаж Спрута закряхтел, пытаясь вдохнуть воздух, и его полоска жизней медленно поехала вниз.

— Ух, ты ж, мой Кракусенька, — нежно промурлыкала Сцилла, заставив нас всех раскрыть рты от удивления, — Как же я мечтала, чтобы можно было тебя прибить одним пальцем.

— А-а-ргх, — пытался вырваться Спрут.

— Осьминожка ведь любит смертельные обнимашки? — счастливо спросила орчиха, продолжая выдавливать здоровье из гнома.

— Сцилла! — крикнул я, — Поговорить надо.

К нашему счастью, на аллее мастеров показались два стражника-гнома. Они, тяжело пыхтя под кольчугами, забрались на холм и бежали к нам, держа наготове копья с наконечниками в виде топоров. Кажется, это называется алебардой.