Они обменялись рукопожатием. К этому времени на телегу взобрались Эйрик и Сванхильд. Эйрик сказал:

— Одно лишь могу я добавить к словам Виги — отныне хундинги будут верными союзниками ильвингов, и всех тех, кто присягнет на верность этому союзу.

— То же самое я могу сказать от имени моего отца, князя хнифлунгов, — гордо воскликнула Сванхильд. — Я — его единственная наследница. Ты можешь рассчитывать на мою верность и дружбу!

Следом за ними на телегу взобрался широкоплечий воин средних лет, чья длинная рыжая борода опускалась на грудь тремя тонко завитыми косичками. Синие глаза, грозно смотревшие из-под низко надвинутого шлема, горели безумным огнем, который всегда заполняет собой взор берсеркера.[*]

— Я — Асгейрер, сын Виггейрера из рода аганлунгов. Я повелеваю тремя гартами на южном побережье, где проживает наш народ. Многочисленна моя рать, силен мой клан, но я стою здесь, чтобы дать клятву верности тебе, Вульф, ибо ведаю я, что только в единстве завоюют сыны Манназа победу. Сбираясь в поход, скликают смелых витязей со всей округи — чтобы разбить недруга, сила надобна!

Толпа восторженно закричала, воины зазвенели оружием и доспехами, выражая похвалу князю за красивые слова.

— Славно сказано! — искренне заметил Вульф, — Я буду рад иметь рядом с собой такого могучего воина, искусного скальда и верного друга, как ты!

Тут послышались ругань и проклятья, и на телегу поднялась женщина. Черная косынка скрывала волосы, стянутые в тугой узел на затылке, темно-серый плащ, казавшийся черным в неярком свете факелов, висел на ее мощных плечах, пристегнутый к платью широкой золотой брошью. Женщина злобно взглянула на вставших вместе князей, а потом посмотрела, сощурив зеленоватые глаза, на Вульфа.

— Ты собрал вокруг себя славных воинов, юный конунг, — тихо произнесла она, как змея прошипела, но ее голос был услышан всеми, — И видно желаешь ты, чтобы фисклинги, чьей княгиней я являюсь, присоединились к тебе?

Вульф хотел было ответить, но женщина продолжала речь, держа правую руку под плащом:

— Не прошло трех лун с того дня, как справила я тризну по погибшим сыновьям моим, которых убили трусливые хундинги во главе с этим щенком!

Последние слова прозвучали, как яростный вопль орлицы, хватающей жертву и поднимающейся в воздух. Ненависть засветилась в ее глазах и, казалось, осветила ночь ярче, чем пламя факелов.

— Как могу я быть с тобой в союзе, когда ходит по земле эта падаль! — закричала она, вынимая секиру.

Среди людей послышались проклятия, сверкнули обнаженные клинки, дружина фисклингов встала в ряд, готовая следовать приказу своей княгини. Хундинги также приготовились к схватке, наблюдая за Эйриком, который, однако, не обнажил своего оружия, а лишь стоял, держа ладонь на рукояти меча. Желваки на щеках заиграли, когда его глаза встретили исполненный ненависти взор женщины.

Вульф шагнул вперед, поднимая руку.

— Остыньте! Негоже затевать распрю в гарте того, кто признал тебя своим гостем. Асгерд, ты пришла сюда мстить?

— Нет, мы покинули наш гарт, когда узнали, что приближаются тролли, — ответила женщина, — но придя сюда, я увидела этих… лжецов и трусов, проклятых хундингов, и…

— Закрой свой рот, карга, а не то отведаешь ты моего меча! — не выдержал Эйрик. — Мой отец погиб, сражаясь с твоими отпрысками!

Зарычав, словно зверь, Асгерд шагнула к хундингу, но Вульф преградил ей дорогу, схватив ее руку.

— Замолчи, Эйрик, — крикнул Вульф, не сводя глаз с разъяренного лица княгини и добавил, — Я не позволю раздоров в моей армии.

— Кто сказал тебе, что здесь твоя армия? — возмущенно воскликнула Асгерд, вырывая руку из цепких пальцев ильвинга.

— Вот эти вот князья, — Вульф указал на стоявших по близости вождей, которые только что взошли сюда, чтобы принести клятву верности, — а также их дружины и все жители их земель, что пришли этой ночью сюда, чтобы соединить силы в борьбе против нашего общего врага! Поклявшись в верности, и заключив узы кровного братства со мной и друг с другом, они назовут меня ирмин-конунгом. Если хочешь быть с нами, то будешь жить по нашим законам, а если нет — то убирайся прочь и сражайся с троллями одна!

Асгерд медленно опустила секиру, и ее глаза наполнились слезами, которые только Вульф мог видеть. Стараясь подавить дрожь в голосе, она проговорила с отвращением:

— Ты хочешь, чтобы я простила им смерть моих сыновей?

— Сердце северян не знает слово «прощение», — произнес Вульф, — Назови цену и тебе заплатят виру.[*]

— Виру?! — раздался возмущенный возглас Эйрика, — Ты сказал «виру»?!! Я не собираюсь платить никакой виры, пока она не заплатит мне за смерть моего отца!