Моцарту не очень хотелось убивать всадников, хотя пару раз он почувствовал необъяснимый прилив сил, расправившись в одиночку с целым отрядом. На правой ладони Моцарта темнела родинка – примерно на холме Марса. После каждого удачного сражения он прикладывал руку со сведенными пальцами сначала к левому плечу, а потом с криком – «За Маленькую империю!» – выбрасывал ее прямо к солнцу и любовался, глядя, как оно освещает ладонь и пятнышко родинки на ней. «Родинка – это такая маленькая родина», – думал Моцарт и с гордостью осознавал себя носителем великого отечества.

Моцарту казалось, что он талантлив и отважен в достаточной мере, чтобы возглавить освободительное движение, чтобы направлять солдат и разрабатывать планы наступлений, устраивать противнику котлы и облавы. Но народ Маленькой империи не замечал ни талантов Моцарта, ни его очаровательной родинки на ладони.

Когда народ особенно страдал, Моцарт пытался развеселить его «Шуткой», но голос у него был тихим, и прислушиваться к Моцарту никто не хотел. И Мо порой часами простаивал на улице, рискуя попасть под обстрел или в облаву, тихо-тихо напевал, почти бормотал, свою «Шутку» и прекращал, только когда кто-нибудь бросал ему монетку. Тогда он негодовал, поскольку пел свой вальс не ради подаяния, но все воспринимали его как попрошайку. Моцарт остро чувствовал свою невостребованность.

А потом его поймали и привели к Змею.

Моцарт увлеченно разглядывал колонны, подпиравшие своды зала, и лепнину на стенах и потолке. Он мог безошибочно определить, что колонны привезли сюда из Рима, а лепнину соскоблили в одном из залов Версаля.

Огромная блестящая туша Змея не вписывалась в эту и без того чересчур эклектичную архитектурную композицию, но Моцарт усилием воли заставил себя не морщиться.

Туша задрожала – проснулась:

– Здравствуй, мальчик, – вопреки ожиданиям, Змей не шипел, а говорил фальцетом. Тембр был настолько неуместен, что Моцарт даже не испугался, на что Змей втайне рассчитывал. Он спросил:

– И зачем ты ввязался в войну? Ты ведь совсем юн!

– Я хочу бессмертия, – прямо сказал мальчик, стараясь, чтобы голос звучал поувереннее, а сам рассматривал Змея.

Туша содрогнулась от смеха. Змей перевернулся на спину и выставил свой желтый живот.

– Что ж, ты храбро сражался с моими рыцарями и заслужил немного вечности, – признал Змей, успокоившись.

Один из туманных всадников поднес Моцарту массивный кубок на серебряном подносе. Рядом с кубком стояло два пузырька – Змей сказал, что один с бессмертием, другой – с ядом. Туманный всадник взял один из пузырьков и вылил в кубок.

– Пей, – велел Змей.

Моцарт выпил и не почувствовал вкуса смерти на своих губах. Тогда он схватил второй пузырек и залпом опустошил и его. Смерть все не наступала. Змей удовлетворенно улыбнулся – теперь ты бессмертен, мальчик.

Моцарт удивился – бессмертие далось ему слишком просто, и это немного разочаровывало. Он хотел подвигов и приключений, а бессмертие должно было стать лишь приятным бонусом, но обошлось без подвигов. Моцарт так расстроился, что развлечения ради потребовал еще один пузырек с ядом – ему принесли несколько, он опустошил и их.

– Еще! – требовал Моцарт. – Больше яда, дайте мне больше яда!

И всадники несли ему яд, и он выпивал все, что находилось во дворце Змея, – теперь это было его главным развлечением на ближайшую вечность. А что не мог выпить, Моцарт складывал в рюкзак, пока тот доверху не наполнился стеклянными емкостями с содержимым, смертельным для человека и совершенно безопасным для него.

– Теперь, получив то, что хотел, ты должен помочь мне, – фальцетом продолжил Змей, поудобнее устраиваясь на троне. Он вздремнул, был спросонок и выглядел старше, чем прежде, – опухшее после сна веко нависало над желтым глазом, а вся морда была одутловатой и неприятной. Хвост немного подрагивал – Моцарту казалось, что правитель волнуется, хоть причины были непонятны. – Подойди, поговори со мной, мальчик.

Моцарт приблизился к Змею – ему совсем не было страшно. Разве что немного неловко оттого, что он собирался получить бессмертие, воюя за Маленькую империю, а стал бессмертным при дворе Змея – не сплевывать же теперь бессмертие на пол? Тем более противники Змея – Партия Оборотней, возглавляющая Маленькую империю, – Моцарту тоже не нравились, так что он легко простил себе это крохотное предательство.

– У народа должен быть царь, – с легким свистом на слове «царь» проговорил Змей, получился «t-sar», на английский манер.

Моцарт кивнул, он в детстве считал себя монархистом и мечтал однажды умереть за царя, но повода прежде не представлялось. А теперь, так легко получив бессмертие, он уже никогда не сможет этого сделать. Моцарт загрустил оттого, что никак не мог решить, что для него важнее: обретенная вечность или уже недосягаемая красивая смерть.

– Ты и сам мог бы стать царем, Моцарт, – заговорщицки проговорил Змей, – вот только у меня нет для тебя подходящей короны. Впрочем, ты мог бы осмотреть мою сокровищницу и выбрать то, что будет тебе по душе. Жаль, спуститься с трона и пойти с тобой я не могу. Выбери то, что приглянется, – шипел Змей, соблазняя Моцарта сокровищами, как девку на ярмарке.