Бутов возвращается в кабинет, где у окна стоит Ирина Михайловна.

Ирина Михайловна (не оборачиваясь). Все бегут куда-то, спешат, все со свертками, все возбуждены… Это передается даже на расстоянии, так и хочется тоже помчаться, что-то покупать, спешить в тепло и уют… (Оборачивается.) Кто это?

Бутов. Тетка этого мальчика.

Ирина Михайловна. Мальчика?

Бутов. Ее больного. Первый ее самостоятельный пациент. И надо же, так не повезло – тяжелейший слу«чай. Что-то с почками. Она, бедняжка, уж и книги все перечитала, и профессору своему звонила, консультировалась, и даже меня заставила через Антонова какое-то лекарство доставать, да что-то не очень все это помогает. Прямо замкнулась на этом. Даже в Венгрию не хотела ехать. Пока не перевели его в областную – ни за что. Как будто без нее врачей нет. Это от матери, ее школа.

Ирина Михайловна. Она тоже педиатром была?

Бутов. Маша? Да. Но чтоб Наталья по ее стопам – ни за что не хотела. Хотела ей жизни полегче. Врач вообще себе не принадлежит, а детский… Днем и ночью. Кто же ребенку в помощи откажет. А Наталья – как она. Вместо нее. И вот фамилию даже ее взяла. Я не спорил.

Входит Черебец, он растерян.

Черебец. Слушайте… Ерунда какая-то. Я звоню Орехову, чтоб кассу придержал, пока мы не внесем, и чтоб в сберкассе предупредил на всякий случай, чтоб они тоже раньше времени не запели «В лесу родилась елочка». Он звонит туда при мне, я слышу, а ему отвечают, что товарищ Бутов только что внес триста пятьдесят рублей на счет колхоза. Я говорю – быть не может, я от него звоню, вот он здесь, в соседней комнате, а они – квитанция номер такой-то. Я спрашиваю – кто внес? Не знаю, кассир, кто принимал, куда-то вышла. Что за мистика?

Бутов. Может, Степанян расстарался?

Черебец. Да нет, я звонил.

Бутов. Ладно, не темни, твоя работа?

Черебец. Да что вы, Марлен Васильевич, я же вот он, здесь.

Бутов. Ну… Я твою прыть знаю. Хочешь меня перед фактом поставить? Чтоб по-твоему все-таки? Наверняка?

Черебец. Да клянусь вам!

Бутов. Ну а кто же? Дед Мороз, что ли?

Хлопает входная дверь.

Наташа, ты?

Наташа (заглядывает в кабинет). Я.

Бутов. Ты где была?

Наташа. В сберкассе.

Бутов и Черебец переглядываются.

Бутов. А где аккредитив?

Наташа. В сумке. А что?

Бутов. Дай-ка поглядеть.

Наташа. Папа, ты что?

Бутов. Покажи, я говорю.

Наташа. Потом. (Собирается выйти.)

Бутов. Наталья!

Наташа. Ну что?

Бутов. Что ты придумала?

Наташа. А что я придумала?

Бутов. Зачем ты это сделала?

Наташа. Что – это?

Бутов. Не прикидывайся. Зачем ты это сделала? Что это за демонстрация?

Наташа. Почему демонстрация?

Бутов. Это его идея? Твоего Горского?

Наташа. Папа, ты что…

Бутов. Нет, конечно, он все же поумней тебя. В какое же ты положение меня ставишь?

Наташа. В какое? Ни в какое.

Бутов. Значит, я, получается, как бы подлец, не хочу отвечать за свои поступки, а ты, значит, благородная душа, не даешь мне низко пасть?

Наташа. Пап, о чем ты, я не понимаю. И вообще, почему наши семейные дела надо – при всех? Нет, я не к тому, просто никому это не интересно. Потом поговорим. (Уходит к себе в комнату.)

Пауза.

Бутов. Дожил. Дочь уроки преподает.

Ирина Михайловна. Бумеранг.

Черебец. А может, она – чтоб его обезопасить? Горского? Ну, чтоб не давили на него. Кончено дело – -и все.

Бутов. Думаешь?

Черебец. Кто их знает.

Из комнаты Наташи раздается вскрик. Все бросаются туда. Haташа стоит посреди комнаты в пальто, закрыв рот варежкой.

Бутов. Что?!

Наташа трясет головой.

Что такое?

Наташа. Алеша…

Ирина Михайловна. Господи…

Наташа. Я жду звонка, а он… (Плачет сначала тихо и сдерживаясь, потом все сильней.)

Скворцова. Все спрашивал: а тетя Наташа придет?

Наташа. Не надо было переводить, не надо. Трогать с места не надо было.

Скворцов а. Да нет, все едино. Профессор говорит, когда вскрытие сделали: наверное, гадости этой тогда наглотался.

Наташа. Наглотался?

Скворцова. Ну, этой отравы… Когда наводнение было. Весной. Когда ферму затопило. Тогда ж многим пришлось – под водой. Спасали. Ну и он тоже полез. Он же у нас в кружке биологическом и вообще. А почки у него и без того никуда. Ну и… У зверей вон и то – шкура повылезла, а уж ребенок… Ох, поглядеть бы на того, кто это сделал, в глаза поглядеть…

Воцаряется напряженная тишина.

Черебец. Да, но… (Замолчал.)

Ирина Михайловна. А почему вы думаете, что это связано с тем случаем? Люди вон сколько лет работают с этим веществом – ничего.

Скворцов а. Вы сами, лично, пробовали его?

Ирина Михайловна. Я – нет, но…

Скворцова (перебивает). Поэтому вы вон – живы и здоровы, а он…

Ирина Михайловна. Но это, может, просто совпадение, не более. «После» не значит «из-за».