– Домой, говорю!

– Три двести!

– Не надо об этом, уважаемый Анания.

– Три пятьсот!

Натела остановилась. Кукури взглянул на босые ноги сестры, потом на деньги, потом на Анания и, наконец, на корову. Он не произнес ни слова. Люди с нетерпением ожидали развязки этого необычного события.

Вдруг Кукури взорвался.

– Ты что, не слышишь меня? Марш сейчас же домой!
– прикрикнул он на растерявшуюся сестру, потом сильно толкнул корову: - Домой, корова, домой!

И корова пошла домой. За ней последовал Кукури.

– Болван!
– проговорил Анания.

– Да он просто дурак!
– добавил кто-то.

А случай, о котором я расскажу сейчас, произошел в феврале 1943 года, на уроке грузинского языка и литературы.

Мы - восьмиклассники бондисхидской средней школы - в ожидании учительницы Джоконды Мелимонадзе сидели у тлевшего камина, стараясь хоть немного отогреть окоченевшие руки и ноги.

Село Бондисхиди* расположено по обоим берегам знаменитой реки Губазоули (ее в народе называют второй артерией Гурии. Первая артерия, как известно, это река Супса). Через реку перекинут висячий мост, давший селу название. До сооружения моста село называлось Джварцма**, но не потому, что здесь был распят Христос, а потому, что именно здесь приняла мученическую смерть от набежавших со стороны Бахмаро татар известная каждому гурийцу монашка Центерадзе. Если не считать святой Шушаник и царицы Кетеван***, Центерадзе первая женщина в мире, погибшая во имя христианской веры. Обо всем этом нам известно из лекций, прочитанных в нашем клубе руководительницей кружка атеистов Агнессой Багатурия. И мы гордимся своим историческим прошлым.

_______________

* Б о н д и с х и д и - "висячий мост".

** Д ж в а р ц м а - распятие.

*** К е т е в а н - мать грузинского царя Теймураза I, в 1624 г.

была замучена иранским шахом Аббасом за отказ принять ислам.

Бондисхиди со всех сторон окружен небольшими деревушками - Мециети, Чачиети, Буксиети, Цкварамети, Укунети, Квирикети, Какабети, Коколети и Ципнагвара. Дети, живущие в этих деревушках, после окончания своих начальных школ продолжают учебу в бондисхидской средней школе. Они ничем не отличаются от бондисхидских детей, разница разве только в том, что от бесконечного хождения по висячему мосту у бондисхидцев немного разболтались мозги, а у ципнагварцев глаза чуть печальней, чем у остальных их сверстников, и лица у них невыспавшиеся. Объясняется это просто: от Ципнагвара до Бондисхиди добрых семь километров, поэтому вставать им приходится на целый час раньше других учеников. Во всем же остальном Бондисхиди с окружающими его деревушками - обычное гурийское село, и его средняя школа - обычная сельская школа, не очень-то напоминающая Икалтойскую академию*.

_______________

* И к а л т о й с к а я а к а д е м и я - высшая школа в

Грузин, возникшая на рубеже XI - XII вв.

Кукури и его сестра Натела жили в Ципнагвара. Я же, спасаясь от городского голода военных лет, жил у своих родственников в Бондисхиди.

Итак, было февральское утро. И мы - озябшие восьмиклассники бондисхидской средней школы - толпились у тлевшего камина в ожидании преподавательницы грузинского языка Джоконды Мелимонадзе.

Она вошла в класс без обычного "Здравствуйте!" и "Садитесь!", бросила журнал на стол, подтащила к камину стул, села и протянула к огню побелевшие от холода руки.

– Замерзли вы, да?
– спросила она после минутного молчания.

– Холодно, учительница!

– Сколько вас сегодня?

– Восемь из шестнадцати!

– Маловато!

– Ничего, начнем, остальные подойдут!
– посоветовал Титико Чантурия.

– Где же они до сих пор?

– В дороге, наверно...

– Например?

– Например, Натела Нижарадзе!

– Она придет? Не подведет нас?

– Не думаю, чтобы Натела способна была подвести!
– ответил Гури Гогиберидзе.

– А урок ты знаешь?
– спросила вдруг учительница.

– Я? Конечно, знаю!

– В таком случае, пожалуйста, начни!

Скрип дверей спас Гогиберидзе.

В комнату вошла Натела.

– О-о-о, зачем ты так спешила!
– воскликнула учительница.

– Мать у меня захворала, учительница!
– солгала Натела и, устыдившись собственной лжи, потупила голову.

– Ладно, ладно, не накаркай здоровому человеку!

– А что мне делать, учительница? От моего дома до школы семь верст!

– Надо вставать пораньше!

– Когда пораньше - ночью?

– Не болтай глупостей!.. А урок ты выучила?
– Натела еще ниже опустила голову.
– Тебя спрашиваю, Нижарадзе!

– Нет, учительница!

В классе наступило неловкое молчание. Оно длилось довольно долго, и все это время учительница не сводила глаз с Нателы.

– Зачем же ты шла в школу? Нет, подумать только: вставать чуть свет, идти в такую даль, в снег, метель и мороз, и ради чего? Чтоб заявить учительнице: "Я не знаю урока"? Можно ли так рисковать из-за трех слов? Вдруг по дороге споткнешься, или сорвешься в овраг, или, не дай бог, волк из лесу выскочит! Ведь тогда пропала ты и, что самое главное, пропали все мы! Зачем же поступать так неосторожно?! Не лучше ли сообщить телеграммой - так и так, урока не знаю, сожалею, но в школу сегодня не приду...

Классная комната ходуном заходила от хохота. Смеялась Натела, смеялась сама учительница...

– Ладно, иди сюда, погрейся!
– Джоконда уступила Нателе свое место у камина, а сама подошла к столу, взяла книгу и начала:

– "Распоряжение". Рассказ Эгнате Ниношвили...

Долго рассказывала наша учительница про жалкое, голодное, бесправное существование гурийского крестьянства, про такую же голодную, несчастную жизнь его верного заступника - Эгнате Ниношвили. Она рассказывала так тепло и проникновенно, что мы не могли сдержать слез. Наши переживания достигли кульминации, когда уставший, голодный и холодный Кация Мунджадзе, посланный сельскими властями караулить железнодорожный путь, прилег вздремнуть и, боясь прозевать поезд, положил голову на рельс.