В течение этой ночи ветер менял направление. Мое сознание больше не винило Энтони, только себя. Конечно, никто не войдет в мою комнату. Я была жалкой - взрослая женщина, которая ведет себя как ребенок. Кто захочет прийти и поговорить со мной? Я достигла дна - по крайней мере, так мне казалось.

Позже я узнала, что дно было гораздо глубже, чем я когда-либо предполагала.

На следующее утро, проснувшись на жестком холодном полу с болью во всем теле, я поняла, что буря миновала. Я ударилась не о дно, а о полку на дне океана. Пол был ниже, чем я когда-либо была, но я не позволяла себе опускаться дальше. Вместо этого я оценила свое положение и пришла к выводу, что выживу и никогда больше не буду одинока.

Это не означало, что я не останусь без других, это означало, что я не позволю ему уничтожить меня. Возможно, он считал, что владеет моим телом, но пока я контролирую свой разум, ни Энтони Роулингс, ни кто-либо другой не сможет изолировать меня. С новой решимостью я приняла душ, оделась и вошла в чистую комнату. Невидимые люди вернулись. Мои холодные яйца исчезли, и на столе меня ждала теплая еда.

Этот шторм преподал мне еще один урок. Если бы я следовала правилам, то могла ожидать благоприятные последствия. Я уже знала о неблагоприятных, и мне предстояло узнать больше. Вместо того чтобы чувствовать себя побежденной, этот день придал мне сил. Мои действия имели последствия: были они положительными или отрицательными зависело только от меня. Я держала себя в руках.

Мне никогда не приходило в голову удивляться, откуда Энтони узнал, что я прячусь и жду его в ванной. Я просто знала, что каким-то образом он это сделал. Он знал, что я не следую своему распорядку дня. Моя единственная надежда манипулировать обстоятельствами моего заключения состояла в том, чтобы казаться покладистой. У меня появилась еще одна новая цель.

Моя теория вскоре должна была быть проверена. Через тринадцать дней я услышала стук в дверь. Молодой человек, приносивший мне еду, всегда стучал один раз, прежде чем войти, но этот стук был совсем другим. Никто не вошел. Я ждала. Это случилось снова. Когда я отозвалась, мне чудесным образом ответили.

– Мисс Клэр, могу я войти?

Ее вопрос прозвучал довольно комично. Я не могла пригласить ее войти, даже если бы захотела, и не могла отказать. Я оказалась не с той стороны запертой двери. Тем не менее, я сказала: - Да, Кейт (имя изменено, чтобы защитить невинных), пожалуйста, входите.

Знакомый звуковой сигнал предшествовал открытию двери. Я стояла неподвижно, пока ее серые глаза наполнялись состраданием, молчаливо подтверждая, что я больше не одинока.

– Мисс Клэр, у меня есть для вас сообщение.

Акцент Кейт был уникальным и правильным, а ее слова звучали музыкой для моего сердца. Мне было все равно, что они говорят, только то, что они говорят со мной. Мне хотелось обнять или как-то дотронуться до нее, страстно желая контакта, но это было бы слишком - слишком много для моей жаждущей внимания психики. Не в силах ответить, я кивнула, смакуя взаимодействие и пытаясь продлить его.

– Сегодня вечером к вам придет мистер Роулингс…

Я слушала ее со смесью страха и предвкушения. Шторм сломал мою защиту и показал мою самую большую уязвимость: я бы сделала все, чтобы избежать одиночества, даже если бы это означало встретиться с ним лицом к лицу.

Желчь подступила к горлу Джона, когда он закрыл книгу и положил ее на прикроватную тумбочку. Небольшие отрывки - это все, что он мог вынести - это было слишком много. Пока он пытался уснуть, ему вспомнилась строчка из книги Мередит: пока я контролирую свой разум, Энтони Роулингс или кто-то другой не сможет изолировать меня.

Он повернулся к Эмили.

– Не думал, что можно ненавидеть его больше, чем ненавижу, но это так.

Положив голову на подушку, она открыла усталые глаза.

– Я ненавижу эту книгу. Я же просила тебя не читать ее.

– Я не мог этого сделать, когда она пропала, но сейчас...

Эмили села и поцеловала мужа.

– Теперь, я думаю, может быть еще хуже. Она все еще потеряна.

Джон отрицательно покачал головой.

– Я только что прочитал кое-что о том, как она считала, что все под контролем, что она никогда никому не позволит изолировать себя. Я все понял.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда я был в тюрьме…

Эмили кивнула.

– Одиночество было для меня самым тяжелым испытанием. Я помню, как заново переживал столько разговоров. Как будто у тебя в голове постоянно крутится этот фильм. Иногда я вспоминал, что ты сказала что-то смешное, и слышал свой собственный смех. Это казалось неправильным, но в то же время правильным. Это мне помогло.

– Джон, мне так жаль...

– Нет, это не моя точка зрения. Я хочу сказать, что в этой книге она говорит о воспоминании. Эм, почему она сейчас ничего не помнит? Как мы или врачи можем помочь ей вспомнить? Я имею в виду, что у нее есть дочь!