Шрифт:
– Что?
Я перевел.
Оксана обомлела, побледнела, лицо ее окаменело, глаза расширились. Она прикрыла, словно защищая, живот руками, потом начала медленно поглаживать его. Губы женщины что-то шептали на непонятном языке. Мне показалось, что она молится - горячо, самозабвенно, выпрашивая у своего бога прощение за содеянное тяжкое преступление... Постепенно она отошла, успокоилась, на зарумянившемся ее лице разлилось чудное умиротворение. Потом она улыбнулась и сказала:
– Объясни старушке - жив ее сын. И вот ей знамение: у меня начинаются роды. Родится сын, и я назову его Гришей!
И пока я дрожащим голосом переводил сказанное бабушке Нине, которая целовала босые ноги цыганки, душераздирающий вопль Оксаны оглушил все вокруг.
Спустя полчаса во дворе Дзнеладзе собрались весь цыганский табор и все село Зенобани.
На высоко поднятых руках, словно богоматерь и младенца Христа, унесли цыгане дочь своего вожака Оксану и сына ее Гришку.
Я был с ними.
До самого утра не прекращались вокруг огромного костра танцы, песни, звон стаканов с вином, поцелуи, объятия, шум, крик и даже мимолетные драки.
Однако главное - не это, и даже не то, что бабушка Нина подарила Оксане свое обручальное кольцо.
Главное произошло потом.
Проснувшись однажды утром, село увидело Лашисгельскую рощу опустевшей. Оказалось, что цыгане собрались ночью, прихватили с собой одну козу, двух поросят, одного теленка, десятка два кур, еще кое-что из домашнего скарба сельчан и... были таковы! Их и след простыл...
Сейчас, в наши дни, упоминание вышеперечисленного добра может вызвать улыбку у читателя, но в то время это было целое состояние. Какое там! Из-за поросенка сосед мог перегрызть горло соседу!
Догнать цыган - с их бешеными конями!
– никому и в голову не приходило. К тому же никто не знал, по какой дороге они ушли.
И пока село бушевало...
И пока село суетилось...
И пока село совещалось...
Пришел вечером человек в Зенобани и сообщил: милиция задержала цыган в Чохатаури, уличила их в краже, и теперь пострадавших зенобчан приглашают в район.
В Чохатаури двинулась половина села - кто за своим похищенным добром, а больше из-за любопытства.
Цыгане толпились во дворе милиции. При нашем появлении они смутились, отвели глаза. Я сгорал от стыда, хотелось плакать и - вы не поверите! быть не среди наших сельчан, а с ними, цыганами. "Неужели люди не понимают, - думал я, - что цыгане вовсе не воры? Просто они так устроены пройдут мимо чужой вещи, она сама пристает к ним, как к магниту!" Но поделиться своими мыслями было не с кем, да и кто бы их принял всерьез?
Спустя час наконец-то вышел на балкон начальник милиции Кикития Осепайшвили. Облокотился на перила, окинул взглядом собравшихся и спросил:
– Сельчане, узнаете этих людей?
– Как же не узнать, когда они две недели жили у нас в Зенобани! ответил за всех наш старейшина, наш мудрец Леварси Бережиани.
– А добро это - ваше?
– Кикития показал рукой на угол двора, где был привязан к ограде похищенный скот и свалены в кучу украденные вещи.
– Это мое!
– Вот это мое!
– Вот мое!
Люди подбежали к принадлежавшим им скоту и вещам.
– Вернитесь обратно, болваны!
– крикнул Леварси, и сельчане, словно ошпаренные, побросали свое добро и отхлынули назад.
– В чем дело, уважаемый Кикития, зачем ты позвал нас?
– обратился Бережиани к начальнику милиции.
– Ты что, оглох, старик? Сказано ведь вам - разберите свое имущество, а с этими воришками разберусь я!
– Какое такое имущество, уважаемый Кикития?
– Как - какое? Ваше имущество, какое же еще?
– Было оно нашим...
– Слушай, не своди меня с ума! Что значит - было?!
– А то, что мы выменяли его на разные вещи - на цепи, на топоры... Слышь, Арсен Гудавадзе, где твой поросенок?
– Вот он, с отрубленным ухом!
– показал рукой Гудавадзе.
– И на что ты его выменял? Кажись, на цепь и щипцы?
– Точно, Леварси, на цепь и щипцы!
– Поросенка - на щипцы и цепь? Да обалдел ты, что ли?
– крикнул Осепайшвили.
– А это уж дело хозяйское, уважаемый Кикития!
– ответил с достоинством Арсен и отошел в сторону.
– А второй поросенок? Чей он?
– спросил Кикития.
– Он бесхозный!
– ответил кто-то из толпы.
– Чья коза?
– продолжал начальник милиции.
– Откуда мне знать?
– выступила вперед бабушка Нина, хотя никто ее и не спрашивал, и тоже отошла в сторону. Коза с блеянием последовала за ней.
– А почему коза прет к тебе?
– усомнился Осепайшвили.
– Коза - она и есть коза, глупое животное, потому и прет! отпарировала бабушка Нина.
– Бабы!
– обратился Леварси к женщинам.
– Помните, за гадание вы платили чачанкам по курице. Так?