— Ты пригласишь его в дом или заставишь стоять снаружи на холоде?

Я в самом деле задумываюсь о том, чтобы запереть дверь и оставить его на холоде, но вместо этого я хватаю Джоэля за руку и втягиваю в дом. Секунду спустя из-за угла появляется папа и ухмыляется, попивая кофе из чашки. Он делает глоток и спрашивает:

— Ты представишь нас?

Я скрещиваю руки на груди, осознавая, что крайне неподобающе одета.

— Папа, это Джоэль, — произношу я, щелкая пальцами в сторону Джоэля.

Глаза отца озаряются признанием, от чего мой желудок делает сальто.

— Джоэль, это мой отец.

— Кит, — произносит папа, протягивая руку Джоэлю.

Они пожимают друг другу руки, после чего папа морщит нос, почувствовав запах от руки.

— Гель для волос, — поспешно объясняет Джоэль, а я бы хотела просто умереть на месте и растечься лужицей по полу.

Папа смеется и поднимает взгляд на ирокез Джоэля.

— Действительно... Детки, хотите позавтракать?

Вместе? Нет! Ни сейчас, ни когда-либо!

— Конечно, — отвечает Джоэль и следует за отцом на адскую кухню.

Они вместе завтракают. И обедают. Смеются, делятся историями и становятся лучшими чудаковатыми друзьями. После обеда я сижу между ними в столовой и яростно набираю смс Роуэн.

Я: Они словно лучшие друзья.

Роу: Разве это плохо?

Я: ТЫ ЭТО СЕЙЧАС СЕРЬЕЗНО?

Роу: Да?

Я: НЕТ!!!

Роу: Я запуталась.

Я раздраженно вздыхаю и кладу телефон на стол, но папа и Джоэль, похоже, не замечают этого.

— Я сделал ее, когда мне было восемнадцать, — говорит отец, закатывает рукав и показывает Джоэлю кельтскую татуировку.

— Чертяка, — говорит Джоэль, а отец ухмыляется.

Джоэль встает и поднимает футболку, показывая отцу татуировку в виде рукописного текста, растянувшегося по его боку. Там написано «Я — герой этой истории» тонким витиеватым шрифтом. Я никогда не задумывалась, что она означает. Теперь мне интересно, когда он сделал ее, почему сделал и где. Я хочу провести пальцами по буквам и ощутить его кожу, покрытую чернилами.

— Я сделал ее, когда мне был двадцать один год, — говорит Джоэль, давая отцу возможность прочесть слова, прежде чем опустить футболку.

— Симпатичненько, — произносит папа, и я закатываю глаза. — А когда набил гитару? — спрашивает он.

Джоэль изучает татуировку на внутренней стороне предплечья. Татуировка выполнена в цвете сепии, гитарный гриф уходит под разорванную кожу.

— Ее я сделал в девятнадцать.

— Это была твоя первая татуировка?

— Не-а, — отвечает Джоэль, показывая папе крошечную музыкальную нотку между средним и указательным пальцами.

— Сделал ее в пятнадцать. Сам.

— Как? — интересуется отец.

— Бритвой и ручкой.

Папа смеется.

— Спорим, твоя мама была в восторге.

Что-то мелькает в выражении лица Джоэля, что-то, что было слишком быстрым, чтобы заметить. Для других, но не для меня. Но затем он улыбается.

Спорим, его маме было все равно.

— Собираешься завтра к родителям на Пасху? — интересуется папа, и меня тоже интересует этот вопрос. Куда Джоэль ездит на Пасху? Куда он ездит на День Благодарения и Рождество? Я беру остывшую хлебную палочку, оставшуюся после обеда с пиццей на заказ, ожидая его ответ.

Он качает головой.

— Мы не близки. Я, наверное, отправлюсь к своему другу Адаму. В прошлом году я просто заказал китайскую еду и играл в видеоигры. Было довольно круто.

Отец хмурится, отражая мое выражение лица.

— Не хочешь остаться с нами? — спрашивает папа у Джоэля, не удосуживаясь спросить моего согласия.

Джоэль поворачивается ко мне, словно надеется, что у меня есть ответ, и папа добавляет,

— Обычно мы проводим этот день вдвоем с Ди, но мы бы хотели, чтобы ты остался.

— Ага, — произношу я, когда мне кажется, что я слишком долго молчала, — ты должен остаться.

Джоэль мгновение изучает меня, но если он пытается сейчас понять, какие эмоции я испытываю по поводу того, что он проведет с нами Пасху, то уверена: ему придется подождать, пока я сама это не выясню. С тех пор как мама ушла, всегда были только мы с папой вдвоем. Мои внутренности извиваются, и я не уверена, из-за чего — из-за того, что Джоэль может провести праздник в одиночестве или из-за того, что может провести его с нами.