Осмотревшись, я помахал рукой знакомой, к которой бегал во время увольнительной, да и в самоволку, чего уж тут, и переложив чемодан из правой в левую руку, быстрым шагом направился к той. Моя знакомая, дивчина двадцати шести лет от роду, с уже заметным животиком, моя работа, улыбнулась и позволила себя обнять. Мы же, не обращая внимания на недоумённые взгляды, разница в возрасте была заметна, да и не принято вот так вот свои чувства проявлять, но нам было всё равно, крепко поцеловались. Вдова морского командира-подводника, погибшего в Финскую, подхватила меня под локоток и поинтересовалась:

– Надолго отпустили?

– Поезд вечером.

– Успеем, - улыбнулась та и мы быстрым шагом направились к квартире, что та получила от работы.

Светлана Иванова, не смотря на то что всего два года назад жила в Ленинграде, где служил её мужа, после его гибели перебралась в столицу, благо поступило неплохое предложение по её специальности. Она была технологом-производственником. Работала на местном автозаводе, где выпускали грузовики «ЗИС». Вот как ценному специалисту ей и выделили из резервного жилого фонда небольшую квартирку. Пусть небольшая, зато не коммуналка. То, что будущего у нас нет та хорошо знала, но своего женского счастья упускать не желала. Ну и попросила ей ребёнка заделать. Будет одна воспитывать. А я, когда мы встретились, сильно сомневался, что агрегат будет работать, да и что дети у меня будут. Отец Глеба отбил ему всё. Видели яйца у быка? Когда я свои осторожно и морщась нащупал, они были такого же размера, да ещё переливались в синяках. Потом конечно спали, но травма серьёзная, мог инвалидом стать. К счастью, обошлось. Пока мы со Светой идём к её квартире, тут минут пять ходу, опишу что со мной было.

Всё же когда я впервые сам увидел родителей Глеба, а не из его памяти образы взял, жуткая ненависть к ним так и колыхнулась во мне, однако я её скрыл, не задавил, злоба так и клубилась во мне, но скрыл. Материть и ругать я их не стал, просто тихим голосом сказал:

– Я сирота, родственников у меня нет. Попрошу покинуть палату.

После этого отвернулся и закрыл глаза, не общаясь с неприятными мне людьми. Те приносили извинения, но я молчал, так что потоптавшись, всё же ушли. Что интересно, у меня была одноместная палата, явно для большого начальства. Да и сама больница та, где родители Глеба работали. Видимо они и подсуетились, чувствуя свою вину. Однако прощать я не намерен, и не простил. К концу сентября, когда меня наконец выписали, мать одна пришла встретить. Глянув в её глаза полные тоски, я отвернулся и ушёл. Уже все поняли, что сына и брата они потеряли, а эта ходит. Прощать её было не за что. Муж её был махровым подкаблучником, та смотрела в кабинете следователя как избивают Глеба и молчала. А теперь прости-извини? Идите на хрен. Я так им и сказал. Вообще стоило бы подольше полежать. Всё же сломан нос, правая рука, два ребра и ещё в двух трещины, внутренние травмы, отец Глеба бил тяжёлыми сапогами в живот, вот так легко не лечатся, однако причины попросить выписать пораньше были. Я долго думал и размышлял, пока лежал в палате, что делать дальше и как жить. То, что жить буду хорошо, это и так понятно, помню все захоронки что находил в столице. Тут другое. Знаете, мне нравятся люди этого периода, они добрее и душевнее. Я не говорю о родителях Глеба, дерьмо всегда найти можно. Тут как большая семья, всегда придут на помощь. Причём тут не только воспоминания Глеба, но и мои впечатления по работникам больницы. Окровавленную одежду постирали и погладили, выдавая при выписке. Сами. Родители не просили, и похоже даже не вспомнили. Кстати, отношение к ним изменилось. Я особо и не скрывал своё мнение, описывая что было с Глебом, так что большая часть работников больницы была на моей стороне.

Так что я удумал. Скоро будет война, а оставаться в стороне я не хотел, а желал воевать, закончив войну фронтовиком, опытным солдатом. Может быть даже офицером. Потом устроюсь в столице и буду жить дальше. С путешествиями завязать можно, ну или летом по Союзу путешествовать, тоже большая страна с интересными уголками. До них ещё дожить нужно, так что планов я особо пока не строил. Да, можно отсидеться в тылу, возможности есть. Или вон сообщить правительству, как-нибудь, что я из будущего, так мне обеспечат безопасную жизнь. Пусть в клетке, даже не золотой или серебряной, но безопасной. У многих свои мечты есть, у меня тоже. Даже не одна. Вот одна из них - это встретить войну на Западной границе. Можно в качестве гражданского добраться до тех мест и так встретить войну, но я после долгих размышлений отказался от этой мысли. Не хочу летом сорок первого, будучи призванным и необученным быть брошенным под танки с одной винтовкой. Может это и вранье историков будущего, но такие случаи были. В общем, я решил получить воинскую специальность, даже хоть какой-то теоретический опыт перед началом войны, и стать одним из немногих кто прошёл её от начала до конца. Надеюсь моя Фортуна не подведёт. Лётчиком бы стать, эта специальность и после войны может пригодится, но по времени не успеваю.

А вот сообщить правительству о скорой войне я просто обязан. Надеюсь так меньше граждан погибнет. Информацию я собирался передавать письмами. Так и сделал. Покинув больницу, время десять часов дня было, мелочь на кармане имелась для трамвая, то что при мне на момент ареста было, забрали из милиции родители Глеба, а мелочь дали санитары. Хватило доехать до универа и забрать документы. Учёба уже шла, я отказался сам учиться, хотя родители Глеба были тут и договорились что я нагоню своих однокурсников. Глеб закончил школу с золотой медалью, и был не дурак, учёба давалась ему легко. Что интересно, я сам был из таких уникумов. Закончил школу с золотой медалью, а дальше стоп, детдомовских не брали в универы, тем более иногородних, иди в училище. В общем, решение принято и документы мне вернули. С документами на руках посетил один дом, где на чердаке были закопаны в земле золотые монеты, два десятка всего. Это насыпка для утепления, там и был небольшой схрон. Оружия там не было, но царские золотые червонцы имелись. Я успел продать золото на рынке местному скупщику что по пятачку ходил, и сняв комнату на неделю, обустроился. А на следующий день направился в военкомат. Призыв оказалось уже закончился, но меня приняли.

– В училище хочешь?
– уточнил капитан, что принял у меня документы. Паспорт и свидетельство о рождении родители принесли, они у них хранились.

– Да, в пехоту. Мне сказали, что есть на полгода, сержанта получу.

– Общевойсковое, - кивнул тот.
– Есть на окраине столицы такое училище. Только оно ещё неделю назад закрыло набор. Есть училище что готовит пулемётчиков и миномётчиков. Набор пока не закрыт. Тоже полгода время обучения идёт. Сержанта получишь, как и хотел.

– Хм, - задумался я, в принципе тоже стоящая профессия, так что кивнул, соглашаясь.

Личное дело на призывника Глеба Русина в этом военкомате было, ещё полгода назад завели, так что мне выдали направление в больницу, я прошёл за два дня медкомиссию, с трудом получил везде «годен», и первого октября был направлен в училище. Я не знаю везде такой бардак, или только в армии подобное вполне обычное дело, но на подходе к училищу нас остановили два командира, отобрали восемь человек из девятнадцати, и уже новый сопровождающий, к слову двигались пешком, направились обратно в центр столицы. Оказалось, при бронетанковой академии открыли курсы сержантского состава, готовить решили командиров танков и инженерно-танковых командиров. Ремонтников если проще. Я попал на факультет командиров танков. Я лично в танкисты очень сильно не хотел, у меня, в отличии от Глеба, такой мечты не было. Смертность на начальном этапе войны у них не просто большая, огромная, и шансов, даже с моей удачей, у меня будет мало. Однако никто не спрашивал согласия. Всё в принудительном порядке. Курсы организовались срочно, вот мы под первый набор и попали, всех гребли кто подходил. Абитуриентов набралось больше сотни, по тридцать человек на курсе, всего четыре группы. Не хватало командиров-танкистов, вот и начали готовить.

Делать нечего было, пришлось учится от и до. Со Светой я познакомился до призыва. Искал учителя немецкого языка, а та решила репетиторством подзаработать, немецкий Света чуть ли не как родной знала. Мы как-то быстро сошлись, до постели дело дошло уже на третий день, обоих это устраивало, так что я бегал к ней в нередкие увольнительные, мне как отличнику боевой и политической подготовки их часто давали, ну и в самоволки. Ни разу не попался. Немецкий язык в училище был, я на дополнительные курсы обучения этому языку записался. Причём за эти восемь месяцев отлично изучил немецкий. Говорю с сильным акцентом, но уже всё понимаю, пишу и читаю. Я не один такой полиглот, шестеро нас, один вообще монстр, за восемь месяцев изучил и говорит без акцента. Трое в моей группе были, включая полиглота, и мы для лучшего освоения только на немецком между собой общались, действительно помогало развить разговорный навык. Со Светой мы тоже общались только и только на немецком. Та поправляла меня, когда нужно. Глеб изучал английский, пусть плохонько, но знал его, так что я честно в личном деле указал что знаю его, теперь и немецкий, а вот про испанский скрыл. Под конец обучения я решил сменить имя, фамилию и отчество, с этим и подошёл к куратору нашей группы. Мол, хочу сменить, по личным мотивам. В принципе, тот знал причину. Мать Глеба приходила на свидание, нашла как-то где я устроился, хотя никому не говорил об этом. Знакомые Глеба тоже не знали, включая друзей и одноклассников. Так что при выпуске я получил удостоверение на сержанта бронетанковых войск Ростислава Барда. Секретная часть не возражала, в личном деле есть информация о смене данных и ладно. А что, мне мои прошлые ФИО, нравились, да и привык к ним уже. Сложнее было с секретарём комсомольской ячейки в училище. Тот менять не хотел, но два килограмма свежих пряников, что я принёс из самоволки, решили дело в мою пользу. Получил новенькие корочки комсомольца.