Мы жили вместе почти два года и ничего не собирались менять.

Макс добрый и надёжный, и со мной не могло больше случиться ничего плохого, потому что он рядом. О том, что с самим Максом может что-то случиться, я не думала, чтобы не накликать беду. Но беда, как оказалось, сама с усами.

И вот теперь аппарат абонента выключен.

Всё ещё веря в чудо, я снова вызвала Макса. Бесполезно…

– Что ты так мучаешься?

Я вздрогнула. Размечтавшись в квартире Корышева на его диване, я как-то забыла о его существовании. Он же сидел на прежнем месте, только чуть развернулся, видимо, руки затекли.

– А ты что, утешить хочешь? – огрызнулась я. – Тогда скажи мне, где Макс?

– Сними наручники, мне переодеться нужно.

– Надо было соглашаться, когда тебе предлагали. Жди теперь. Ребята приедут, они тебя и переоденут.

Корышев тяжело вздохнул:

– Да не бойся ты, я уже совершенно очухался. Голову распирает, но это просто давление никак не успокоится. Кидаться на людей мне не с чего.

– Мне не оставили ключа, а открывать наручники скрепкой я не умею, – я встала с дивана. – Где здесь аптечка?

– Зачем тебе?

– Дам тебе что-нибудь от давления.

– В кухонном буфете правый верхний ящик.

Я перебрала упаковки с лекарствами, нашла нужную и принесла Корышеву таблетку и стакан воды. Он послушно открыл рот, а потом жадно осушил стакан.

– Спасибо, Авва.

– Как ты меня назвал?!

Корышев захлопал глазами:

– Ты что, впервые слышишь?

Нет, конечно, не впервые. Сначала я узнала, что Эрика за глаза называют Айболитом, и это мне даже понравилось. Нравится ли Эрику, неизвестно. Сомневаюсь даже, что он в курсе. А вот потом я выяснила, что у книжного Айболита была верная помощница – собака Авва, и у нашего Айболита тоже такая есть, и это я.

– Не называй меня так. Мне не нравится собачья кличка.

– Все претензии к Чуковскому, – пожал плечами Корышев.

– Откуда ты знаешь об этом? Я не помню, чтобы ты бывал у нас в подвале за то время, пока Эрик там работает.

– Да это весь Питер знает, – пожал плечами Корышев. – Все питерские кикиморы, кто и не бывал у вас в подвале, всё равно знают, что там есть добрый доктор и его очаровательная помощница.

– Не зли меня!

– С утра ты не была настолько злой. С утра ты меня жалела, одеялком вон накрывала…

Слово «одеялко» Корышев произнёс с насмешкой. С мягкой, но всё-таки насмешкой.

– Я тогда не знала, что ты мне солгал.

Корышев пошевелился, подёргал затёкшими плечами.

– Послушай меня, Лада, – сказал он спокойно. – Если мы сейчас дождёмся возвращения дружинников, это ничего не даст. Они могут отвезти меня к вам на Черняховского и сунуть в камеру. Могут наколоть меня ментолином и дождаться, пока я сдохну от нескольких инсультов подряд. Могут придумать мне ещё какую-нибудь пытку. Это бесполезно, потому что они услышат только «я ничего не знаю». Но…

Он выгнулся, покрутил головой, покачался из стороны в сторону.

– Что «но»?!

– Но, если мы с тобой договоримся, – произнёс Корышев и посмотрел мне в глаза. – Если обойдёмся без славных дружинников… То, возможно, ты получишь то, что тебе нужно.

Я знаю, что считается, будто первое впечатление о человеке, самое первое, на уровне инстинкта – самое верное. Но Корышев произвёл на меня уже не одно первое впечатление, будто бы я не одного человека повстречала, а нескольких. Сначала я увидела нелюдима, у которого проблемы с родственниками. Потом гордого упрямого хама. Сегодня утром это был вежливый, радушный парень, в чём-то даже очаровательный. Позже – мужественный человек, вынесший физические страдания и не потерявший достоинства. А теперь это был самый настоящий манипулятор, хитрый и знающий себе цену.

– Ты просто пытаешься меня заболтать, чтобы я тебя освободила. Не выйдет.

Он покачал головой и ничего не ответил.

– Ты знаешь, где Макс?

– Допустим, знаю.

Я бросилась к Корышеву, вцепилась ему в плечи:

– Он жив?!

– Должен быть, – сказал Корышев задумчиво. – Не вижу причин, с чего бы ему умереть так быстро. А как дальше дело пойдёт, неизвестно.

Конец ознакомительного фрагмента.