Ну, ладно. Мое имя вы знаете. А как мне вас называть?

– Наставником. Просто наставником. Пусть даже я и не твой наставник.

И, кстати, тебя не раздражает манера обращения на "ты"? Я знаю, у вас больше принято вежливое обращение.

– Ничуть не раздражает! – заверил Ник. – Я еще не в том возрасте, когда обращение на "ты" начинает казаться панибратством.

О кажущейся молодости собеседника Ник заставил себя не думать.

– Тебе, естественно, страшно интересно узнать – зачем я захотел тебя увидеть. Так?

– Естественно, – подтвердил Ник. – Очень интересно.

– Увы, – наставник развел руками, совершенно по-человечески (Ник даже на секунду напрягся, вспоминая – делал он при нем подобный жест, но потом сообразил, что при Кристе наверняка делал). – Вынужден тебя разочаровать. Никакого особого умысла у меня не было. Мною двигало чистое любопытство.

– Значит, и наставникам оно не чуждо?

Юнец засмеялся, запрокинув голову:

– Полноте, Никита! Неужели вы, земляне, воображаете нас всезнайками, окончательно потерявшими интерес к жизни? Это противоречит самой природе разума. Разум всегда сознает, что все отпущенное ему время он только и делает, что карабкается вверх по лестнице. А без любопытства кто же станет карабкаться?

– Скажите, наставник, – Ник снова выловил откуда-то из омута собственных мыслей очередной вопрос, который, вероятно, сумели бы оценить только контактеры. – А насколько выше вы забрались по этой лестнице? Выше, например, меня, среднего землянина?

– Для того, чтобы оценить насколько, нужно стоять еще выше меня. Я ведь, в сущности, ничего не знаю о землянах. Единственный, о котором мне известно хоть что-нибудь – это ты. Прибегну к сравнению, достаточно вольному и поэтичному, но при этом довольно жестокому. Так что не обижайся. Видишь вон ту бабочку, что прячется от дождя в пещере?

Ник невольно обернулся, но, конечно же, не увидел никакой бабочки.

Стол, за которым сидели они с наставником, отделяло от входа в пещеру добрых пятнадцать метров. Разглядеть какую-то там бабочку, сидящую в трещинах древесины, не смог бы, наверное, и самый дальнозоркий из людей.

– Ее путь таков: яйцо-гусеница-куколка-бабочка. Если использовать подобную аналогию, ты – яйцо. Я, вероятно, гусеница, готовая превратиться в куколку.

– А Криста? – выпалил Ник. – И Буга?

– О! – улыбнулся юнец. – Они, несомненно, недавно вылупившиеся гусеницы, неугомонные и вездесущие! Они охотно ползают с места на место, поедают листву, резвятся и познают мир.

Ник вздохнул.

Ему не врали. Селентинцу незачем врать.

Яйцо. Всего лишь яйцо, неподвижное и жалкое. Зародыш, заготовка будущей бабочки. Не об этом ли ему неустанно твердили Криста и Буга: "Ты спишь, Ник!"?

О чем же еще, если не об этом?

– Наставник, – сдавленно спросил Ник. – А землянин Никита Тарханов вообще способен стать гусеницей? Хотя бы гусеницей, не говоря уже о бабочках? Проснуться?

– Любой, обладающий разумом, способен. Без разницы – землянин или нет. Ты считаешь себя разумным?

Ник снова поискал на груди пуговицу – конечно же, безуспешно.

– И способность к полету – это тоже один из факторов пробуждения? – поинтересовался он.

Юнец неожиданно перестал улыбаться.

– Ник! Способность к полету – это просто сопутствующая мелочь. Ты можешь проснуться, и при этом не научиться летать. Если тебе не нужно. Пробуждение – это переход на качественно иной уровень взаимодействия с миром. Ты уже способен постичь это, иначе наш разговор не склонился бы в нужную сторону, да и вообще не состоялся бы. Собственно, тебе осталось только окончательно поверить, в чем я тебе и пытаюсь помочь. Надеюсь, ты сознаёшь, что готовых рецептов не существует. Селентина – именно то место, где стоит проснуться. И где легко проснуться. Я сам когда-то проснулся здесь. И, – наставник вдруг доверительно склонился в сторону Ника, – у тебя замечательная помощница.

Ник глупо хлопнул глазами, а наставник вдруг потерял материальный облик и снова стал синеватым маревом, похожим на привидение. Он становился все прозрачнее и прозрачнее, пока совсем не исчез.

Совсем.

Некоторое время Ник пребывал в форменном ступоре. Он пытался осмыслить все, что сейчас услышал, но в голове кто-то настырно бухал в большой надтреснутый колокол, отчего мысли норовили расползтись и попрятаться по самым дальним и темным закоулкам сознания.

А потом его позвали.

– Ник! Пойдем скорее! Дождь закончился!

Когда он вышел из пещеры, селение-амфитеатр сияло мириадами капелек росы, в каждой из которых ослепительно отражалось солнце Селентины.

Остро пахло озоном и мокрой листвой. На фоне исполинской, в полнеба радуги – Криста, улыбающаяся зеленоокая дива. Это она звала его.

И – как достойный всему внезапному великолепию фон – громада супердерева чуть поодаль.

"Ой, мамочки", – подумал Ник.

И еще он подумал, что же будет рассказывать контактерам?