И тогда у Тимура потемнело в глазах. Вот, оказывается, как это бывает. Вита стирала белье в ледяной воде, но энергии, так радовавшей когда-то Тимура, не было и в помине. Был наигрыш, суета, разлетающиеся грязные брызги, грохот стиральной доски, съедающий текст и Виты, и партнера... В зале откровенно скучали. Кое-кто ушел, не дожидаясь перерыва; пустые места зияли выбитыми зубами. Когда наконец рассыпающийся на ходу спектакль дотянулся до антракта, зал встретил опустившийся занавес разочарованным гудением и редкими хлопками. Половина зрителей сразу же рванула в гардероб за своей одеждой. Хлопали, выпуская людей, входные двери.

...Эти двадцать минут перерыва были самым страшным временем в его жизни. Потому что он пошел к ребятам и криком, угрозами, руганью взялся доказывать, что второе действие отыграть надо во что бы то ни стало, потому что артистов, не доигравших спектакль, Кон просто не выпустит на улицу... И они сыграли второе действие, которое прошло под свист, кашель, громкое сморкание и ехидные смешки. После того как опустился занавес им устроили короткую издевательскую овацию. Все те, чьи спектакли с успехом шли на Коне - артисты, режиссеры, драматурги - все они хлопали в ладоши, приветствуя неудачу нахальных конкурентов. Через полчаса после окончания спектакля перед служебным входом Кона остановились сразу две "Скорые". Дрозд поехал с Кириллом, которого надо было срочно везти в хирургию, Тимур сел в машину с Олей, которую срочно надо было везти в неврологию; Вита и Борис остались ждать в прокуренной гримерке.

...Кириллу вкололи обезболивающее и снотворное, и он спал. Оле вкатили три укола кряду, и она тоже спала, а немолодая врач качала головой, стоя с Тимуром в продуваемом сквозняками приемном покое:

"Это у меня девятый пациент... после Кона. Да-да... Вы-то сами - как?"

...Потом они провожали Виту. Вита была твердая, как алебастр, и такая же белая. Тимур что-то говорил - вряд ли Вита слышала хоть полслова... А потом снова, как примагниченные, вернулись к Кону. Который встретил их темными окнами и наглухо закрытой дверью служебного хода.

– Тима, пойдем домой. Пойдем, проводим Борьку... Оставь ты эту дверь. Оставь ты это... все. Переживем...

– Коля, - сказал Тимур, оборачиваясь.
– У меня к тебе огромная просьба... Отвези Борьку сам. Мне надо... у меня есть еще одно дело...

***

В квартире долго никто не отзывался. Тимур позвонил снова. И еще. Шорох. Свет в дверном глазке. Кто-то смотрит на Тимура с той стороны, из-за двери. Щелкнул замок. В желтом проеме обнаружился человек в распахнутом халате, всклокоченный, с мятым, как пластилин, розовым лицом:

– Ты знаешь, который час?!

– Полтретьего ночи, - сказал Тимур.
– Надо поговорить.

– Ты мне... Ребенка разбудил!

– Надо поговорить, Дегтярев. Пустишь меня - или на лестнице перетопчемся?

О чем-то нервно спросила женщина из глубины квартиры.

– Спи!
– крикнул ей Дегтярев.
– Спите, все в порядке...

Исподлобья глянул на Тимура:

– Заходи...

У входа Тимур сбросил ботинки. В носках прошел на просторную кухню, присел на самый край клеенчатого диванчика; кухня была аккуратная и яркая. В углу стоял высокий детский стульчик, на вешалке для полотенец висел нарядный фартучек-слюнявчик.

– Тебе выпить?
– деловито осведомился Дегтярев.
– Оно обычно очень помогает...

– Нет, - Тимур мотнул головой.
– Выпить я и сам могу. Мне поговорить.

– Н-ну, - неопределенно протянул Дегтярев, устанавливая на плитке красный пузатый чайник.
– Я же тебя предупреждал... правда ведь? Но лежачего не бьют... Чего уж теперь старое поминать... Чем я могу помочь тебе, Тима?

– Ты сказал: "Спектакль хороший, но Кон его не примет".

– Я сказал - "спектакль забавный"...

– Ты сказал: "Не секрет - что нравится Кону". Я-то по простоте душевной думал, что ему нравятся хорошие спектакли...

Дегтярев серьезно кивнул:

– Ты правильно думал.

– Но ты имел в виду что-то другое? Когда говорил...

– Нет, Тима, - чуть преувеличенно удивился Дегтярев.
– Я имел в виду именно хорошие спектакли. Профессиональные, серьезные... Не секрет, что Кону нравятся хорошие спектакли.

Тимур помолчал.

– Значит, мой спектакль недостаточно хорош?

Дегтярев поджал губы:

– Тима, я тебя понимаю, все еще очень свежо... Потрясение от провала... Давай сейчас не будем об этом, а? Может быть, через неделю, когда страсти поулягутся...

Тимур сухо усмехнулся:

– Все, кто нуждался сегодня в утешении, уже получили его - из рук медсестры со шприцем... Почему ты заранее знал, что спектакль не понравится Кону?

– Потому что он сырой и беспомощный, - мягко сказал Дегтярев.
– Видишь ли, Тима... Кон не в состоянии добавить спектаклю достоинств либо недостатков. Он берет то, что уже имеется - и тактично выделяет, подчеркивает... то, что считает нужным. Это можно сравнить с искусством фотографии - вот женщина средних лет, с помощью света и ракурса можно сделать из нее старуху, а можно - юную красавицу... При этом лицо будет одно и то же - ее лицо. Весь вопрос в том, любят ее или нет...