— Вот именно! — прошипела я ей в лицо.

Роза было открыла рот, чтобы ответить что-нибудь колкое, да не успела — прямо над нашими головами со свистом пролетели проклятия. Мы обе одновременно вытащили свои палочки — Роза белую, а я черную. И очень кстати, потому как тут же появились стражники. Их было трое.

Не дав им опомниться, мы выпустили свои заклятия — я парализующее, а Роза оглушающее. Нам удалось сбить двоих, а вот третий оказался ловчее своих товарищей — я успела лишь вскрикнуть, когда сильный удар отбросил меня в сторону и я ударилась о кирпичную стену полуразрушенного здания, за которым мы с Розой прятались. То ли от удара, то ли от действия незнакомого мне проклятия, все вокруг погрузилось в темноту…

Мягкие, аквамариновые волны плавно раскачивались, и, поднимаясь, выплескивались на берег, а солнечные лучи слепящими искрами играли на поверхности воды. Я все никак не могла оторвать взгляда от этого занимательного зрелища — оно гипнотизировало меня, заставляло полностью отдаться ему, отбросив все свои мысли и печали. Теплый, ласковый песок обволакивал босые ноги, и так приятно было погрузить в него пальцы. Да чего уж там — хотелось полностью зарыться в это лазурное молочно-бежевое наслаждение, как в теплое одеяло.

Кто-то мысленно позвал меня. Я не слышала голоса, но почувствовала молчаливый призыв обернуться. Кто-то пристально смотрел на меня со спины. Я обернулась. Это был человек, мужчина — молодой, стройный, с красивыми каштановыми волосами, мягкими волнами достающими ему до плеч. О, да, он был очень красив. И он смотрел на меня так, будто знал меня. Вот только я не помнила, чтобы мы были знакомы. Да и как я могла помнить, если полностью растворилась в блаженной неге, отдав ей, наверно, не только свои мысли и горести, но и воспоминания? Как же я теперь узнаю этого человека?

Он продолжал смотреть, и я медленно, неуверенно подошла к нему.

Вблизи он был еще лучше — бледное, красивое лицо с яркими, идеально-правильными чертами лица, было грустным, а синие, как сапфиры, глаза смотрели на меня с нежностью и горечью.

— Ты забыла меня, — тихо сказал он, и столько боли было в его голосе. Боли, но не упрека. Я чувствовала, что этот прекрасный незнакомец любит меня, от того и не может держать на меня ни обиды, ни злости. Но ему больно. От этого больно становилось и мне. Но почему? Неужели этот незнакомец так много значит для меня? Но как же так, если я совсем не знаю его?

— Мне жаль, — тихо ответила я. О, как я могла помнить его, если даже собственный голос казался мне чужим?

— Я помогу тебе вспомнить, если, конечно, ты этого захочешь.

— Да, хочу. Помоги мне.

— Ты позволишь? — он протянул ко мне руку. У него были красивые, длинные пальцы. Не знаю, почему, но я ощутила легкую зависть. Мои пальцы были недостаточно длинными для…для чего? Этого я не помнила. Может быть, я была пианисткой или же мечтала ею стать?

— Да, — я безбоязливо протянула свою руку и вложила ее в ладонь прекрасного незнакомца. Его прохладные ласковые пальцы бережно сжали мои. Приятная легкость ушла, сменяясь грузом тревожности, печали, разочарований и отчаяния. Я все вспомнила. — Кристиан, — я открыла глаза, и незнакомец перестал быть для меня незнакомцем. Передо мной стоял Кристиан Фицбрук, и он не был человеком, он был вампиром. Но я любила его.

Он улыбнулся.

— Теперь ты помнишь.

— Как я могла забыть? Не понимаю…

— Ты не виновата в этом. Колдовство заставило тебя это сделать. Но теперь ты все помнишь, и мы вместе. Вот только любишь ли ты меня?

— Люблю. Конечно, люблю. Почему ты спрашиваешь так, будто сомневаешься? — я, не отрывая взгляда, смотрела в синие, как море, глаза, в глубине которых хотелось утонуть, раствориться без остатка.

— Потому что тебя заставили меня разлюбить, — с еще большей горечью поведал Кристиан.

— Нет. Нет, не правда. Я никогда не переставала любить тебя, — я высвободила руку из мягких ладоней Кристиана, и обвила ладонями его лицо. Мне хотелось вложить в прикосновения всю свою нежность, всю любовь, которую я испытывала, чтобы он ни на секунду больше не сомневался в ней.

Он улыбнулся.

— Это правда?

Я кивнула.

— Да, да. Конечно, это правда.

Наши губы встретились в мягком, восхитительно нежном поцелуе, и я растворилась в этой нежности, в своей любви к Кристиану. Океан, казалось, одобрительно, шумел за моей спиной.

— Я верю тебе. Я верю в тебя и нашу любовь, — сказал Кристиан, отстранившись первым. — А сейчас тебе пора.

— Что? — я удивленно смотрела на любимого. О чем он говорит? Неужели прогоняет меня? Неужели не верит мне?

— Тебе пора, Стейси. Нельзя оставаться здесь слишком долго, как бы хорошо здесь ни было.

— Но почему? Разве это место опасно? — я огляделась вокруг. — Посмотри, как здесь хорошо! Это ведь настоящий рай!

Кристиан снова улыбнулся.

— Другого ты и не заслуживаешь. Ты ангел, Стейси. Ты мой ангел.