Я в буквальном смысле онемела от шока после его заявления. Метх мне сопереживает?

'Смешно' — только очень хотелось плакать.

Понимая, что спровоцирую этим новую вспышку боли в голове, приподнялась, опираясь на локти, стараясь сдвинуться ближе к стене напротив него. Чтобы по примеру метха найти в ней опору. Прикрыла веками глаза, пережидая миг нахлынувшей тьмы.

— Ты сам постоянно причиняешь мне боль. И это тянется годами. Поверь, я приучилась терпеть ее лучше тебя. И предпочла бы… уже погибнуть в руках резчика. Лучше так, чем бесконечное заточение здесь без права выбора. Обреченное ожидание страданий. Тебе так интересно наблюдать за этим? Важнее возможности сорвать настоящий куш?

Метх — прагматик. Он исходил из своих соображений, когда не последовал за Гринодом и большинством из своей команды. Искал свою выгоду и осторожничал, не согласившись рисковать. А я предлагаю ему возможность подзаработать. Безопасную. Впрочем, на этот счет у него могут быть свои сомнения, сможет ли он довериться арианке? Я понимала: никогда.

Отреагировал он изумленно — подался вперед, так, что крошечный поток воды, разделивший нас, застучал по мощным плечам мужчины.

— О какой боли ты говоришь?! Я очень терпелив с тобой. И сдержан!

Смешок — угрюмый и злой — прорвался сквозь сжатые губы. Да, я понимала, о чем он. Это милосердие по-метхски. Если я не истекаю реками крови, и не стою на пороге смерти ежедневно, могу утверждать, что мой хозяин образец гуманности. Насилие вообще не в счет — вещь должна служить по назначению.

— Боль всегда со мной. Даже сейчас, я еле сдерживаюсь от крика, так нестерпимы ее уколы, — признание далось трудно.

Глаза Кирена потрясенно расширились. Одна его рука стремительно взмыла вверх, ощупывая мой затылок, другая молниеносно сжала хвост, не позволяя ему и шелохнуть в защитном движении.

— Ты не ранена! Я ударил несильно. Боли не может быть так долго.

Метх мне не веритЭто сквозит в каждой черточке его лица, в интонации.

— Удар ни при чем. Боль есть всегда. Давно… Пока я тут, не помню, когда она появилась, — ответила устало. Как объяснить сыну этой цивилизации, что боль бывает не только от физических увечий?.. — Она внутри, давит и мучает меня постоянно.

Невольным жестом коснувшись головы, сдавила виски — болело так, что говорить мне было сложно. На глазах проступили слезы — я привыкла сдерживаться, но сейчас — теряла контроль. Видимо это — подлинность моих реакций — и убедило меднокожего. Кирен негодующе охнул, отшатнувшись. Неверие преобразилось в презрение:

— Ты настолько слаба? Или вы все такие дохлые?

— Не смей говорить мне о слабости! — И сама испугалась силе, мгновенно вспыхнувшей в груди ярости. Я снова была готова впиться в него клыками! Буквально жаждала этого. Единственное, что останавливало — бессилие. Но гнев способен был придать необходимых сил. — Не после всех этих лет на твоем проклятом звездолете!

— Я облагодетельствовал тебя! Изначально спас твою жизнь, — не менее зло прозвучало в ответ. Вопреки моей немощи и его вопиющей силе, мы оба готовы были сцепиться в очередном противостоянии. Пусть даже словесном! И это тоже стало чем-то новым… для нас обоих. — Если бы не этот звездолет и мое покровительство, знаешь, что было бы сейчас с тобой?

Я знала. После лап работорговца — знала. Было бы хуже, да. Но все закончилось бы давно… Признать правоту метха, даже на ничтожную толику согласиться с ним в чем-то, стало нестерпимым. Слишком сильна была ненависть к своему хозяину, слишком много гнева и злости скопилось в душе за годы жизни подле него. Поэтому, в ослеплении ненависти я упрямо твердила:

— Прошу об одном — отпусти. Позволь вернуться к своим. Я погибну тут. Погибаю… Чувствую это.

Раз он уверен, что является моим мессией, почему бы не пойти дальше? Тем более, если этот шаг принесет прибыль? Я не сомневалась, что дядя и брат выполнят любые мои условия. Даже о выкупе и неприкосновенности для моего… хозяина.

— Нет.

С этим необъяснимым для меня упорством он поднялся на ноги и исчез ненадолго в жилой части своей территории. Я, понуро обмякнув, осталась лежать на полу купальной кабины, испытывая странное чувство. Разочарование.

Метх вернулся быстро, подхватил на руки. Я напряглась, опасаясь привычного развития сценария. Но он всего лишь перенес меня на подстилку за перегородку, где я спала в последнее время. Опустив на нее, взял отложенную в сторону еду и принялся — кусочек за кусочком — кормить меня. Сил, протестовать и сопротивляться не было, поэтому я смирилась и медленно жевала, даже не чувствуя вкуса.

Все что угодно, только бы уже остаться одной.

Мы оба молчали, и избегали встречаться взглядами. Я и вовсе сомкнула веки, мучимая болью. Когда к губам, чуть приподняв голову, приставили емкость с водой, механически стала пить. Вероятно, впервые метх наблюдал за мной, думая о причине моего состояния. Пытался вести себя как-то… заботливее?.. С чего бы это?

Он встал и молча оделся, затем снова шагнул к моему закутку.

— Если ты отдохнешь, поспишь… Это поможет?

Сам факт, что метх со мной возится, поражал настолько, что я отодвинулась, опасаясь.