Набравшись сил, рыжебородый выпрямился и, все еще неуверенно ступая, вышел из кухни в заросший двор. Глаза его изумленно расширились, когда он увидел нависшую над замком ледяную громаду Стены, однако надолго она его внимания не привлекла. Выпрямившись и расправив плечи, мужчина решительно зашагал на юг.

Бронн бросил в рот горсть засахаренных фиников, запил вином из украшенного самоцветами золотого кубка и развалился на постели, устланной разноцветными перьями. Король Простора был расслаблен, доволен и абсолютно наг — и над его бедрами уже склонялась пышная красотка с черной как эбен кожей. Полные губы обволокли обмякшую плоть и опавший было член вновь налился упругой силой, готовый к очередному сражению. Еще две черные девушки, постройнее и помоложе, приникли к бывшему наемнику: одна ласкала языком его соски, вторая сливалась с Бронном в жарком поцелуе. Жрицы летнийской богини плодородия считались непревзойденными в умении довести мужчину до полного изнеможения, но и Бронн не собирался уступать прелестницам. Почувствовав, что его орудие готово к бою, он отстранил смеющихся девушек и старшая жрица, мигом угадав его желание, высвободила член из своих умелых губ. Привстав над кроватью, она раздвинула ноги и медленно опустилась на стоявший кол. Пальцы Бронна впились в гладкие бедра, с нежной как шелк кожей, пока жрица, издавая громкие стоны, раз за разом погружала его орган в свою влажную глубину. Обе девушки тем временем припали к полным грудям женщины, губами и языком лаская черные как уголь соски.

Чуть позже, когда Бронн со стоном разрядился во влажные недра, — третий раз за сегодня, — старшая жрица, вместе с одной из девушек вновь склонились над его гениталиями. Одна из них ласкала головку, вторая, распластавшись на кровати, вылизывала наемнику яйца. Вторую же девушку Бронн приподнял за талию и усадил себе на лицо, впившись губами в черно-розовый влажный цветок. Нежный лобок был гладеньким — жрицы удаляли все волосы смесью меда и смолы златосерда, — и Король Простора с удовольствием вылизывал благоуханную щелку, сочившуюся сладостной влагой. Он настолько увлекся вкушением девичьего нектара, что не сразу раслышал громкое кашлянье у порога.

— Раздери тебя Сет! — разъяренный Бронн вскинулся, отсраняя испуганно взвизгнувшую летнийку, — что, это не могло подождать?

— Просите, сир! — Роберт Трант коротко поклонился, украдкой разглядывая голых девушек, — Эурон Грейджой ждет вас наверху. Вы просили сообщить вам как только…

— Да, я помню, — досадливо отмахнулся Бронн, — скажи, что я сейчас. Извините дамы, но вам придется поскучать без меня.

Ругаясь и поминая всех богов Саломеи, Бронн оделся, пристегнул к поясу меч и вышел из комнаты. Поднявшись по лестнице, он оказался на обширной площадке на крыше дворца принадлежавшему бывшему принцу города. А над крышей, прикрывая ее от палящего южного солнца, взметнулись исполинские деревья, давшие название городу. Заняв Высокодрев и взяв в заложники всех местных жрецов, Бронн заполучил некоторую гарантию покорности — лояльность летнийцев была залогом хорошего обращения с их главной святыней. И все же большая часть Южной Армии пребывала на острове Валано — самом населенном из Летних Островов.

Нынешний же король летнийцев был родом с менее населенной, но более обширной Джаллы. Сын правителя Долины Сладкого Лотоса и наложницы из Лиса, Обак Борама взошел на отцовский трон после странной смерти более родовитых братьев. Летнийцы восприняли это спокойно: на островах, где любовь между мужчиной и женщиной считалась величайшим из даров богов, относились к бастардам без предубеждения. Но в глубине души Обак страдал от своего происхождения. Преодолеть чувство неполноценности Обаку помогала мечта — стать королем всего архипелага. Мечты эти, впрочем, оставались лишь мечтами: честолюбие Обака не подкреплялось ни особыми полководческими талантами, ни великим богатством. Начатая им война с правителем Долины Красных Цветов закончилась позорным разгромом, после которого Обаку предстояло, по обычаю летнийцев, удалиться в изгнание. Вместо этого он призвал на помощь родичей по матери. Лиссенийцы помогли Обаку удержаться на троне и даже перейти в наступление, захватив Долину Красных Цветов. Однако на что-то большее, пусть и в союзе с Лисом Обака уже не хватало — даже на Джалле оставались властители не подчинявшиеся ему. Более того, принцы с иных островов, возмущенные столь явным нарушением обычая, собирались вмешаться в войну на стороне противников Обака. Именно тогда купцы Вольного Города посоветовали ему обратиться к проверенному лиссенийскому партнеру в Вестеросе.

Подходя к Летним Островам, Бронн и Эурон, согласно заранее обусловленному плану разделились: первый двинулся на юг, второй — на юго-запад. Эурон нанес удар первым: Железный Флот захватил Каменную Голову, а потом сжег гавань Прощального Плача. При этом Эурон захватил в плен местного принца и, в присутствии родни и придворных, заколол его перед статуей Душелова. Тем временем капитаны Железного Флота рассыпались по северному берегу Уалано, сжигая деревни и поля, убивая или захватывая в плен местных жителей. Меж тем Бронн, возглавивший объединенный флот Простора, Тироша и Лиса внезапным ударом захватил Кодж: остров с лучшими верфями на архипелаге, где строилось три четверти знаменитых «лебяжьих» кораблей Летних Островов. Там же Бронну досталось лучшее в мире собрание морских карт, а также все драгоценные камни, собранные из Жемчужного Дворца потомков Мальтара Картографа. Один этот жемчуг окупал всю эту экспедицию: но два короля Вестероса не собирались размениваться на мелочи, наметившись на куда более крупную добычу.

Эурон, уклонившись от спешно собранного флота принцев Омбору и Уалано, прошел Индиговым проливом и соединился с Бронном на Кодже. Вместе они выдвинулись к Лотосовому Мысу, где их поджидал объединенный флот местных властителей. Летнийцы считались одними из лучших корабелов в известном мире: их высокие суда, умело собранные без единого гвоздя, надежно защищались обшивкой из прочной древесины, укрепленной еще и чародейством до такой степени, что тараны вражеских кораблей ломались и раскалывались об их борта. Не меньшей славой пользовались и летнийские лучники: луки из златосерда могли стрелять куда дальше луков из рога, а стрелы длиной в ярд вылетали с силой, пробивавшей вываренную кожу или кольчугу, а то и стальные латы. Именно с помощью этих кораблей и этих лучников, принцесса Ксанда Ко и ее дочь Чанда, некогда победоносно завершили Невольничьи войны.

Однако новую войну нельзя было выиграть старыми методами. Железный флот не стал таранить «лебяжьи корабли» летнийцев — как бы далеко не бил златосердовый лук, баллисты захватчиков стреляли куда дальше. Против же зажигательных снарядов, с горючими смесями, созданными лучшими алхимиками Цитадели и укрепленных заклятиями Саломеи, оказалось бессильным и чародейство. У Лотосового Мыса была сожжена и потоплена надежда Летних Островов, после чего объединенное войско высадилось на Уалано. Заняв самый населенный из островов и оставив там сильный гарнизон, захватчики устремились на юг. Железный Флот шел мимо восточных берегов архипелага, Бронн — мимо западных. Достигнув Джаллы, они соединились с войсками Обака Борамы, помогли ему окончательно покорить остров, а потом совместными усилиями обрушились на Омбору. В главном городе острова Эурон принес кровавую жертву черной статуе — и перед ней же Обак Борама был объявлен королем Летних Островов и верным вассалом Императрицы Серсеи.

Выиграв войну, победители принялись делить добычу. В ставку Бронна в Высокодереве стекалось все то, ради чего была начата эта война: изумруды, рубины, сапфиры и жемчуг; мускатный орех, перец и корица; дерево красное и розовое, эбеновое и тигровое, махагон и гибискус, кап и златосерд, а также пальмовое вино, фрукты и яркие перья местных птиц. Часть награбленного предназначалась Королевской Гавани, что-то получали в уплату за помощь города Триархии, но и оставшегося хватало для того, чтобы сделать Бронна и Эурона богачами, на время, многократно превышавшее любой срок оставшейся им жизни. Не меньше наваривались и лиссенийские работорговцы: сотни и тысячи черных островитян, под горестный плач увозились на кораблях Тироша и Лиса. Недаром в Высокодреве чернокожие жрицы изощрялись в плотских утехах, ублажая Бронна и его приближенных, надеясь, что за это короли-разбойники оставят им свободу.