— Тогда может, тебя волнует судьба твоего проклятого культа? — со злостью бросила Серсея, — Робин Аррен провозгласил себя защитником Святой Веры, а Долину — истинным ее оплотом, как места первой высадки андалов в Вестеросе. Септоны Долины объявили меня нечестивицей, что устраивает гонения на Семерых и потакает культам вроде твоих. Если мне будет нечем защитить Королевскую Гавань — никто не защитит и тебя!

— Этот культ старше и вашей веры и самого Вестероса, — ответила колдунья, — переживет он и твоих смешных лордов. И даже если бы я хотела — я никак не смогла бы разбить врагов, что угрожают твоему брату за много миль отсюда.

— Раньше ты говорила иначе, — упрямо сказала Серсея, — ты похвалялась, что эти узоры, — она показала на стены, — помогают тебе преодолевать тысячи миль и путешествовать между мирами.

— Мне одной да, — кивнула Кеция, — или с Дженкиным. В крайнем случае, я смогу спасти твоего брата, но не целую армию. Всех моих сил не хватит держать портал так долго.

— Твоих, может, и нет, — сказала Серсея, — а твой хозяин? Ты столько рассказывала мне о его могуществе — неужели он не сможет подержать эти врата подольше?

Лицо Кеции изменилось, на нем отразилась смесь озарения и злобной радости.

— Возможно я и смогу тебе помочь, — пробормотала она, — сколько войска у твоего брата?

— Около пятнадцати тысяч, — вмешался Квиберн.

— Призвав на помощь силы Повелителя, я смогу удержать портал на время, достаточное, чтобы перенести… если не всех, то хотя бы большую часть. Но Ньярлатотеп ничего не дает просто так — чтобы заручиться его поддержкой, тебе придется заплатить.

— Я готова, — сказала Серсея, проигнорировав предостерегающий взгляд Квиберна, — он мой брат, моя плоть и кровь. Вместе мы пришли в этот мир и только вместе можем уйти. Сделай то, о чем я тебя прошу и я готова платить.

— Тогда по рукам, — морщинистое лицо озарилось злобной радостью, — но прежде надо скрепить сделку.

Рука ведьмы нырнула в складки ее одеяния, доставая черный, с красными прожилками, кристалл со множеством неровных граней.

— Это величайшая святыня нашего культа, — сказала старуха, — то, что в этом мире именуют Кровавой Яшмой. Только кровь способна пробудить его силы — и только кровь скрепляет договор со Скитальцем из Тьмы. Протяни руку, моя королева.

Серсея поняла, что от нее требует ведьма и содрогнулась от ужаса, вспомнив другую колдунью, также требовавшую от нее крови для своего колдовства. Но отступать было поздно: королева протянула руку и Кеция провела ножом по подушечкам пальцем. Алые капли падали на блестящую поверхность кристалла, но не стекали по нему, а впитывались, будто губкой. Словно завороженная смотрела Серсея на камень, не в силах оторвать глаз от проплывавших перед ней неведомых стран и величественных городов, обнесенных гигантскими каскадами башен из черного камня, потрясающих своей высотой гор и порожистых черных рек, протекающих под загадочными гигантскими мостами. Странные существа бродили по этим местам, громадные слизистые твари с щупальцами и крыльями, будто явившиеся из горяченных кошмаров.

— Представь себе человека, рядом с которым ты хочешь оказаться, — прошептала ей на ухо Кеция, — представляй, если хочешь вернуть его.

Серсея попыталась вспомнить Джейме, такого, как она видела его перед отправкой в Долину: тогда они провели страстную ночь в королевских покоях. Видение всплыло в памяти с необычайной яркостью — и в тот же миг в черном кристалле, зеркальным отражением ее мыслей появилось лицо Джейме.

Кеция надтреснуто рассмеялась и, сделав еще один надрез на руке королевы, принялась чертить выпачканным в крови пальцем причудливые узоры в воздухе.

Джейме выдержал три дня, что отвел ему Джон Ройс: отвергнув предложение о сдаче, он приготовился оборонять Чаячий Город. Чтобы успокоить своих людей он говорил о подкреплении, обещанном в послании ворона из Королевской Гавани, о том, что Железный Флот объединился с Флотом Простора и Триархии, что все Золотые Мечи выведены из Вольных Городов, Дорна и Штормовых Земель, дабы поспешить им на помощь. Намекал он и на скорое возвращение Диктатора, что сожжет драконьим пламенем всех предателей и интервентов. Он бы готов болтать, что угодно — лишь бы заставить людей сражаться.

И они сражались! Когда истек данный Джейме срок, Джон Ройс повел войска на штурм, пока флот Браавоса бомбил порт огненными снарядами. Джейме сам стоял на стене, готовый сражаться и одной рукой, пока Лайл Крейкхолл силой не увел его вниз, сказав, что не будет толку, если Лорд-Командующий падет от руки какого-нибудь юнца, размахивающего мечом, зажмурившись от страха. Впрочем, и за стенами Джейме не остался без дела: приходилось сдерживать закипавший город, готовый разразиться беспощаднейшим бунтом. Он уже пережил несколько покушений — одного убийцу Джейме зарубил сам, второй раз на него насели трое — и не горожане, а рыцари лорда Бракена, пожелавшие принести Ройсу его голову. Их убили подоспевшие солдаты Крейкхолла, а Джейме приказал швырнуть Бракена в темницу, пообещав, что если дезертирует хоть один из его солдат, лорду отрубят голову. Третий раз кто-то бросился на него с ножом в коридорах замка Графтонов, но тут Джейме выросла черная тень, свернув шею нападавшему, словно цыпленку. Сам Джейме настолько устал, что просто перешагнул через тело, не став даже узнавать, кто это был.

Пес Жабодав по ночам рыскал по городу, какими-то, только ему ведомыми, способами выискивая крамолу — и страшно расправляясь с мятежниками. Но одной твари, сколь страшна и велика она не была, все же не хватало на целый город — и днем Джейме давил очередные мятежи, попутно отбивая все новые атаки Ройса. Один приступ был особенно жесток — лорд Корбрей все же захватил Северные Ворота и прорвался в город, однако контратака Квентина Брейнфорта, позволила отбить Ворота обратно, а солдаты Ланнистеров истребили оказавшихся в ловушке солдат. Лионеля Корбрея хотели взять живым, но тот отбивался столь свирепо, что буквально принудил солдат изрубить его на куски. После этого вражеский натиск ослаб и Джейме, не спавший все дни после начала штурма, почувствовал, что валится с ног от усталости. Воспользовавшись выдавшейся передышкой, он дополз до замка Графтонов и, выставив часовых, провалился в сон.