Приятного чтения!

Мартовский Нью-Йорк встретил нас мрачной погодой. Шёл 1982 год. Нас было трое: я – бывший главный контролёр управления валютного контроля Министерства финансов СССР, жена Таня и наш сын Костя одиннадцати лет. Кроме мрачной погоды, нас встречал хмурый человек, который представился Борисом Гусаковым. Как он узнал нас среди пассажиров, прилетевших рейсом швейцарской компании из Цюриха после пересадки с рейса из Москвы, осталось неизвестным. Может быть, по составу семьи. Одеты мы были вполне «по заграничному» – спасибо четырёхлетней командировке в Каир и моим служебным поездкам по всему свету в течение пяти лет работы в Минфине. Но предотъездное напутствие в управлении кадров МИДа: «Вас там встретят» – сбылось.

О том, что предшествовало этому путешествию, вы уже знаете из «Контролёра». Поэтому не будем повторяться, а приступим к делу.

Вот мы уже здесь, и Боря Гусаков помогает нам погрузить наши шесть чемоданов в микроавтобус с дипломатическими номерами советского представительства при ООН. В контракте, присланном мне из ООН, было сказано, что организация оплачивает перевозку нашего багажа весом в семь тонн. Эта цифра вызвала в семье весёлое оживление: вся наша московская обстановка, включая последнюю чайную ложку, потянула бы максимум на полтонны. Но всё это нужно нам в Москве. Зачем же тащить в Нью-Йорк? Что мы там этого не купим?

По дороге Боря объяснил, что первое время, пока не найдём себе жильё, мы будем жить в жилом комплексе Постоянного представительства Советского Союза при ООН в районе под названием Ривердэйл. В этом же комплексе находится советская школа, куда будет ходить Костя. Оттуда же ходят в ООН автобусы нашей миссии, на которых на работу и с работы ездят советские сотрудники этой организации, живущие неподалёку, и работники постоянного представительства. Очень удобно.

Дорога из аэропорта Джона Кеннеди в Ривердэйл не особо живописна, особенно дождливым мартовским днём. Маленькие домики, тесно стоящие и похожие друг на друга. Деревья стоят голые даже в зелёном районе Ривердэйл, который, собственно, является частью северного Бронкса, одного из пяти районов громадного Нью-Йорка.

Жилой комплекс советского постпредства – высокое светлое здание из стекла и пластика, резко выделяющееся среди окружающих его двух-трёхэтажных кирпичных домиков на маленьких участках. Комплекс стоит на обширном зелёном холме, что-то типа маленького парка, за высоким забором из металлических прутьев. Подъехав к воротам, наш микроавтобус остановился, шофёр вылез и что-то сказал в переговорное устройство. Ворота раздвинулись, мы въехали, остановились сразу за воротами и ждали, пока они не закроются. Только после этого машина проследовала в гараж, откуда с нашим скудным багажом мы поднялись на лифте и попали в длинный, похожий на гостиничный, коридор. К нашему разочарованию, квартира, куда мы вошли, была однокомнатной, с маленькой кухней. «Ничего больше не было, – извиняющимся тоном сказал Боря Гусаков. – Но это ненадолго, пока не найдёте себе жильё по вкусу. А сейчас давайте я отвезу вас за продуктами на первое время. Вот вам сто долларов – должно хватить. Потом отдашь».

Кроме перелёта и вселения в новое нью-йоркское жильё, в первый же день нас ожидало ещё одно сильное впечатление. Боря любезно предложил отвезти нас в ближайшиймагазин закупить продукты на первое время. Его автомобиль – подержанный «Форд стэйшн вагон» совершенно необъятных размеров – доставил нас к магазину, войдя в который, Таня остановилась, совершенно потрясённая увиденным. Огромное помещение, сверкающее освещением и чистотой, было полно необъятной массой самых разнообразных товаров. Среди уставленных ими полок редкие покупатели толкали тележки, куда неторопливо складывали свои покупки. Я-то уже бывал в американских супермаркетах, а для Тани, привыкшей к тесноте и убогости наших «гастрономов» и «бакалей», где на прилавках лежали скудные произведения отечественной пищевой промышленности. А к этим прилавкам ещё надо было пробиться через змеящиеся по всему магазину очереди. Для того, чтобы обеспечивать нашу небольшую семью сносным питанием, Тане приходилось часами бегать по разным магазинам, стоять в бесконечных очередях (если она попадала на «что-то дают»), терпеть хамство «работников прилавка» или заводить знакомства с уборщицами гастрономов и переплачивать за покупки с «чёрного входа».

Здесь же всё было в одном месте в самом широком выборе и доступно самым удобным образом. Не надо было выстаивать или «занимать» несколько очередей в разные отделы, затем в кассу, затем снова к прилавкам, чтобы получить товар, а потом мчаться в другой магазин за овощами или хлебом.

Моя милая бедная Таня! Ей наверняка всё это показалось каким-то чудом, которое вот-вот может исчезнуть. Поэтому для всех её покупок нам пришлось взять вторую тележку. В кассе на оплату всего этого добра нам еле хватило Бориной сотни долларов. Боря, конечно, уже привыкший к местному изобилию, был несколько ошарашен таким размахом. А меня и в магазине, и по дороге обратно одолевали невесёлые мысли о том, что приходится выносить миллионам наших женщин. Ведь в Москве и нескольких других городах снабжение ещё считается сносным. Поэтому сюда едут тысячи из пригородов и других городов и сметают с прилавков всё немногое, что там ещё остаётся после местных покупателей, стремящихся попасть в магазины пораньше до прибытия на московские вокзалы «колбасных» электричек. Каково же этим людям, на которых коренные москвичи, уставшие от бесконечных очередей, смотрят, как на злейших врагов?!

Для того, чтобы как-то сгладить ситуацию, на московских предприятиях и в учреждениях создаются «столы заказов», куда иногородним, понятное дело, входа нет, и где сотрудники могут купить хоть что-то, минуя магазины. Такие же столы заказов имеются для обслуживания ветеранов и инвалидов. Набор продуктов в этих «заказах» был очень ограничен и, как правило, прост: гречневая крупа, подсолнечное масло, болгарский салат в банках, консервированная тушёнка, макароны, иногда мороженые куры. По праздникам сюда могли добавить набор конфет или торт. И это убожество считалось привилегией.

Ну, хорошо. Я – в элите и могу гордиться тем, что моя жена на время избавлена от этого магазинного кошмара. Но как же остальные, а их большинство? Почему так получилось и сколько это может продолжаться? Ведь я же экономист, даже кандидат экономических наук. В чём тут дело? Вопрос, в общем-то, не такой сложный. В нашей экономике нет важного элемента – личной заинтересованности производителей в количестве и качестве произведённого продукта. Конкуренции нет. Всё запланировано. При перевыполнении плана тебе дают премию, а на следующий год план повышают. Какой же смысл напрягаться? Про качество я уже и не говорю. При товарном голоде с прилавков сметается всё. Лучшее сырьё, самая квалифицированная рабочая сила, самое передовое оборудование – всё это занято в «оборонке», или военно-промышленном комплексе. Про сельское хозяйство и говорить нечего. Примитивная агротехника и низкая механизация в сочетании с отсутствием действенных стимулов труда сделали нашу страну крупнейшим импортёром продовольствия. Фактически, на мировом рынке мы обмениваем наши конечные запасы природного топлива (нефти и газа) на возобновляемые ресурсы высокопродуктивного сельского хозяйства других стран. Но даже то, что мы покупаем за границей, до прилавков не доходит. Как-то раз наше управление в Минфине проверило, как транспортируется и хранится импортное зерно. Оказалось, что одна треть его просто теряется по дороге и портится на элеваторах.