— Где вы были в ночь убийства мистера Кураши? — повторила Эмили.

Он аж фыркнул от возмущения.

— Так вот куда завело вас ваше расследование! Так я и думал! Раз паки убит, значит убийство совершил паки. И вам удобнее всего повесить это дело на меня как на наиболее подходящего паки.

— Любопытное предположение, — заметила Эмили. — Потрудитесь, пожалуйста, ответить. И поподробнее.

Он снова снял очки. Таймулла Ажар, стоявший позади него, насторожился.

— Я понял, что вам нужно, — сказал Малик. — Я забочусь о своих людях. Хочу, чтобы они не стыдились своего происхождения, поняли, что не обязательно быть белым, чтобы заслуживать уважения, и ходили с гордо поднятой головой. А вам, инспектор Барлоу, на все это наплевать. Вам хочется унизить их и заставить лебезить перед вами, а легче всего это сделать, повесив убийство на меня.

Этому парню палец в рот не клади, подумала Барбара, кем-кем, но дураком его не назовешь. А ведь нет лучшего способа расколоть общину и тем самым сделать ее безопасной для общества, чем выставить ее вождя крикливым идолом с мелкой душонкой. Кроме, впрочем… Барбара поспешно перевела взгляд на Ажара, чтобы понять, как он реагирует на перепалку между руководителем следственной группы и его кузеном. Он смотрел не на Эмили, а на нее. Вы видите? — казалось, спрашивали Барбару глаза Ажара. — Все получилось именно так, как я и предсказывал за завтраком.

— Я действую в точном соответствии с известными мне фактами, — сказала Эмили, обращаясь к Муханнаду. — И мы подробно поговорим о них. Но чуть позже.

— В присутствии ваших начальников?

— А это как вы пожелаете. А сейчас, пожалуйста, ответьте на мой вопрос или будете размышлять над ответом в камере.

— Вам не терпится поскорее отправить меня туда, верно? — вспыхнул Муханнад. — Простите, но я не доставлю вам этого удовольствия. — Он снова подошел к двери и распахнул ее. — Ракин Хан. Вы найдете его в Колчестере, что будет, вне всякого сомнения, не слишком трудным делом для человека, обладающего такими удивительными способностями к сыску, как вы.

— Так ночью в пятницу вы были с человеком по имени Ракин Хан?

— Мне жаль, что я разочаровал вас, — ответствовал он и скрылся за дверью.

Ажар, кивнув Эмили, последовал за ним.

— Какой шустрый! — покачала головой Барбара. — Очки еще эти дурацкие. — И переспросила, возвращаясь к разговору, который прервали своим появлением Муханнад с Ажаром: — Почему все-таки ты уверена, что Кумар мужчина?

— Да потому что Салах не знает, кто он такой.

— Но Муханнад только что сказал…

— Да чушь все это, Барбара. Пакистанская община в Балфорде не так уж велика, и, поверь мне, если бы этот самый Ф. Кумар был среди них, Муханнад Малик узнал бы о нем первым.

— Ну а почему тогда о нем не знает его сестра?

— Да потому, что она женщина. Таков обычай — каждый знает свое место. Салах знакома только с женщинами общины, возможно, с их мужьями, ну и еще с мужчинами, работающими на фабрике. Посмотри, как она живет. Ведь она наверняка не ходит на свидания, не посещает пабы. Она по Балфорду-то не может ходить свободно. Она никогда не прогуливала занятий в школе. Салах, по сути дела, живет как арестант. И поэтому, если она не врет, что не знает, а она вполне могла и соврать…

— Да, могла! — внезапно прервала ее Барбара. — Слушай, а вдруг Ф. Кумар все-таки женщина и Салах это известно? Ф. Кумар, возможно, и есть та самая женщина, и Салах знает об этом.

Эмили поискала в сумке и вынула солнцезащитные очки. С сосредоточенным выражением лица она принялась протирать их о блузку, обдумывая слова Барбары.

— Кураши заплатил Кумару четыреста фунтов. Единственный чек, единственный платеж. Ну а если чек выписан на имя женщины, за что Кураши мог ей платить?

— Шантаж, — предположила Барбара.

— Тогда зачем убивать Кураши? Если его шантажировал — или шантажировала — Кумар и он заплатил, зачем тогда ломать ему шею? Это все равно что зарезать курицу, несущую золотые яйца.

Барбара, казалось, предвидела вопросы старшего инспектора.

— Он уходил куда-то по ночам, встречался с кем-то. В карманах у него были презервативы. Разве эта самая Ф. Кумар не могла быть женщиной, с которой он трахался? И почему бы этой Ф. Кумар не забеременеть?

— Тогда на кой бес ему презервативы, если она уже забеременела?

— Да он перестал с ней встречаться, нашел себе другую, и Ф. Кумар узнала об этом.

— Ну а эти четыреста фунтов? На что они? На аборт?

— Да. Возможно, сделанный не в клинике, да еще и неудачный.

— И за это она решила ему отомстить?

— А почему нет? Кураши прожил здесь шесть недель. Этого времени вполне хватило бы на то, чтобы кого-нибудь обрюхатить. И если это выплыло наружу — ведь для азиатских женщин невинность и добропорядочность — главное достоинство, — вполне возможно, что ее отец, брат или муж могли отомстить. Надо выяснить, не умерла ли недавно какая-нибудь пакистанка. Не доставлялась ли в больницу с подозрительным кровотечением. Что еще?