— Что вы понимаете под словом «нарушается»?

— Если одна из сторон берет назад свое согласие вступить брак.

Вопрос казался ей простым, и, не услышав немедленного ответа, Барбара подняла глаза от треугольного тоста, который намазывала толстым слоем черносмородинного джема. На его лице по-прежнему было выражение каменного бесстрастия, но было видно, что сохраняет он его с трудом. Ну и человек! Он пытался прийти к какому-то решению, позабыв о договоре.

— Ажар! — окликнула она, теряя терпение.

— Вы не возражаете? — Он достал из кармана сигареты. — Можно? Пока вы едите…

— Курите. Если бы я могла есть и одновременно курить, поверьте, именно так я бы и поступила.

Он поднес серебряную зажигалку к сигарете и, повернувшись на стуле, посмотрел в сторону застекленной двери. Хадия, бегая по газону, подбрасывала и ловила сине-красный пляжный мяч. Ажар, казалось, обдумывал, как лучше ответить на вопрос, а Барбара почувствовала глухое раздражение. Если каждый разговор вести в стиле политического менуэта, они могут просидеть в Балфорде до самого Рождества.

— Ажар, может быть, мне сформулировать вопрос иначе? — спросила Барбара.

Он повернулся к ней.

— Хайтам и Салах проявили обоюдное желание вступить в брак, — ответил он, постукивая сигаретой о край пепельницы. — Если бы Хайтам решил отказаться от женитьбы, он по существу отказался бы от Салах. А это считалось бы оскорблением, нанесенным всей семье. Моей семье.

— Потому что семья подготовила этот брак? — Барбара налила себе чашку чая. Он был густым, пузырился и булькал, словно жирный мясной бульон для праздничного обеда. Она разбавила его молоком и положила сахар.

— Потому что, поступи Хайтам таким образом, мой дядя был бы унижен и потерял уважение общины. А за Салах закрепилась бы репутация брошенной невесты, из-за чего она перестала бы быть желанной для других мужчин.

— Ну а сам Хайтам? Каким образом пострадал бы он?

— Не соглашаясь вступить в брак, он пошел бы против воли своего отца. И его семья отказалась бы от него, особенно если этот брак имел целью упрочить ее положение. — Ажар так часто и глубоко затягивался, что его лицо скрылось за густой завесой дыма, но от глаз Барбары не ускользнуло то, что сквозь дым он пристально смотрит на нее. — Если от тебя отрекается семья, это значит, что все связи с ней обрываются. Никто не хочет иметь с тобой дела из боязни стать таким же изгнанником. На улице тебя не замечают. Двери дома для тебя закрыты. На твои телефонные звонки не отвечают. Письма отсылают обратно невскрытыми.

— Словно ты умер?

— Хуже. О мертвых помнят, о них скорбят, их почитают. Тот, кого отвергла семья, будто никогда и не существовал.

— Ужасно, — задумчиво произнесла Барбара. — Ну а как это могло отразиться на Кураши? Ведь его семья в Пакистане? Он и так бы с ними не виделся, верно?

— Должно быть, Кураши намеревался переселить свою семью в Англию, как только у него появятся на это деньги. А приданое, обещанное за Салах, как раз и обеспечивало ему такую возможность. — Ажар снова посмотрел на дверь. Хадия прыгала на одной ножке по газону, старясь удержать мяч на голове. Глядя на нее, Ажар улыбнулся и, не сводя глаз с дочери, продолжал: — Так что, Барбара, я думаю, он вряд ли хотел расстроить свой брак с Салах.

— А что, если он вдруг полюбил кого-то? Я могу понять необходимость и целесообразность браков по сговору и не спорю, что многие соглашаются исполнить свой долг — вспомните хотя бы монарших отпрысков, — но что, если все-таки появилась другая женщина и он влюбился в нее без памяти? Ведь такое, как вам наверняка известно, случается.

— Полностью с вами согласен, — ответил он.

— Отлично. Теперь предположим, что он должен был встретиться со своей возлюбленной в ту ночь, когда его убили, а об этом узнала семья. — Увидев сомнение во взгляде Ажара, Барбара объяснила: — Ажар, у него в кармане были найдены три презерватива. Это вам о чем-нибудь говорит?

— О том, что он намеревался заняться сексом.

— А не о том, что у него появилась новая любовь? Настолько сильная, что Кураши решил перечеркнуть все планы своей предстоящей женитьбы.

— Вполне возможно, что Хайтам полюбил кого-то, — ответил Ажар. — Но, Барбара, любовь и чувство долга во многих случаях являются для наших людей понятиями взаимоисключающими. Вы, люди западной цивилизации, воспринимаете брак как продолжение любви. А большинство мусульман — нет. Так что Хайтам, возможно, и влюбился — и эти презервативы свидетельствует, что он отправился на Нез на любовное свидание, с этим я не спорю, — но из этого вовсе не следует, что он намеревался отменить свое решение жениться на моей кузине.

— Хорошо. Соглашусь с вами.

Барбара стала подчищать кусочком тоста на вилке остатки желтка. Отрезав ломтик бекона, отправила его в рот. Она жевала, обдумывая следующий вариант развития событий. После недолгой паузы она заговорила, пристально глядя ему в лицо. Ажар хмурился. Барбара не сомневалась: он был не в восторге от ее манер. Ее поведение за столом оставляло желать лучшего — она привыкла есть второпях и не могла избавиться от привычки глотать свой завтрак с такой скоростью, словно за ней гонятся боевики мафии.