Чарли зашагал назад к павильону.

— Пошли, — сказала Барбара.

Фонари, освещавшие аттракционы, погасли, посетители разошлись; кое-где, в темных укромных уголках, еще оставались парочки, да некоторые семьи искали отставших и заблудившихся, перед тем как всем вместе покинуть пирс. Стало совсем тихо. Те, кто на пирсе зарабатывал себе на жизнь, принялись готовить к следующему дню аттракционы, многочисленные киоски и павильоны быстрой еды, сладостей и напитков.

Среди редких посетителей, еще оставшихся на пирсе, но уже спешащих к выходу, не составляло большого труда выискать взглядом Чарли: он тоже шел к выходу, да еще с большим рюкзаком на спине. Барбара и ее спутники следовали за мальчиком, который, миновав павильон, направился к берегу. Она не спускала с него глаз и сопоставляла все, что видела и слышала в течение этого дня.

Хайтам Кураши был уверен, что Англию и Германию связывают какие-то незаконные махинации. Он звонил в Гамбург, чтобы сообщить об этом служащему полиции. Немецкие паромы, выходящие из Гамбурга, прибывают в Паркестонский порт вблизи Харвича. Но сейчас Барбара знала об этом не больше, чем тогда, когда распотрошенный «ниссан» и труп Кураши навели ее на мысль о контрабанде. Тот факт, что «ниссан» только наизнанку не был вывернут, указывал на возможность провоза на машине контрабанды. А если так, то не участвовал ли в этом сам Кураши? А может быть, он, человек глубоко религиозный, звонил в Пакистан якобы для того, чтобы обсудить суру Корана, а на самом деле пытался с помощью своих религиозных наставников остановить криминальный бизнес? Но что бы ни предпринимал Кураши, как, черт возьми, Тревор Раддок впутался в это дело? А его брат Чарли?

Барбара представляла себе, как Муханнад Малик, а возможно, и Ажар ответили бы на два последних вопроса. Ведь братья Раддок — белые.

Для нее самой происшествие с Хадией только подтвердило то, что ей было уже известно о межрасовых отношениях. Подростки, обидевшие Хадию, и девушка, попытавшаяся исправить причиненное зло, представляли два противоположных лагеря в Балфорде, да и во всей Англии: некоторые ее соотечественники — слабоумные ксенофобы, другие — бесспорно и решительно — нет.

Но чем эта ее уверенность может помочь расследованию убийства Кураши, спрашивала она себя, особенно если учесть, что подозреваемые с неподтвержденными алиби — белые?

Дойдя до павильона, Чарли Раддок остановился. Барбара и ее спутник сделали то же самое и стали наблюдать за ним. Он усаживался на старый, в пятнах ржавчины велосипед возле перил на южной стороне пирса. Позади него хозяева «Омар-бара» закрывали окна своего заведения металлическими щитами. Двери стоявшей рядом кассовой будки аттракциона «Воздушные шары Балфорда» уже были закрыты. Ряды покинутых обитателями на ночь прибрежных домиков тянулись вдоль набережной на юг и выглядели сейчас как заброшенная, давно покинутая людьми деревня. Двери и окна летних домиков были забраны решетками, и единственным звуком, нарушавшим покой этого места, был шум морских волн.

— Этот парень в чем-то замешан? — спросил Ажар. — Это имеет отношение к убийству Хайтама?

— Я не знаю, Ажар, — призналась Барбара, внимательно следя за тем, как Чарли, усевшись на велосипед, покатил по направлению к видневшемуся вдали Незу. — Он, очевидно, в чем-то замешан. Но в чем именно, клянусь, я не знаю.

— Это говорит сержант полиции или Барбара? — спросил Ажар бесстрастным тоном.

Она перевела взгляд с Чарли Раддока на человека, стоявшего рядом.

— Между ними нет разницы.

Ажар кивнул и пристроил поудобнее Хадию.

— Я вижу. Но, может, она все-таки должна быть?

Следующим утром в десять часов Барбара уже ехала по шоссе в Харвич. До этого, как только прозвенел будильник, она позвонила Эмили; руководитель следственной группы была еще дома. Барбара рассказала ей все, о чем узнала от Kriminalhaupt-kommisar Кройцхаге из Гамбурга и о том, что видела прошлой ночью на пирсе. Она не упомянула только, что наблюдала за Тревором Раддоком и его братом не одна, а вместе с Таймуллой Ажаром со спящей дочерью на руках, поскольку посчитала, что попытка объяснить свои взаимоотношения с этим пакистанцем выльется в долгую и нерезультативную разборку, способную лишь повредить расследованию, только-только начавшему приобретать отчетливую форму.

Однако в процессе разговора Барбара поняла, что упомяни она о своих спутниках — Эмили бы и не заметила: все ее внимание сконцентрировалось на рассказе Барбары о беседе с Хельмутом Кройцхаге. Руководитель следственной группы оживилась и через несколько секунд окончательно проснулась. То, чем она и ее безликий Гарри занимались для снятия стресса, накопившегося в течение рабочего дня, очевидно, дало результаты.

— Незаконные действия? — бодро отозвалась она. — В Гамбурге? Молодец, Барб! Я же сказала, Муханнад замешан в чем-то. Сейчас мы, похоже, сели ему на хвост.

Барбара поспешила предостеречь ее от скоропалительных выводов, зная наперед, о чем пойдет речь.

— Но Кураши не сообщил инспектору Кройцхаге ничего о том, что там может происходить, и не упоминал ничьих имен, Эм. И на Оскарштрассе, пятнадцать, ни сам Кройцхаге, ни его парни не обнаружили ничего подозрительного.

— Муханнад заметает следы. Он занимается этим больше десяти лет. И мы знаем, что тот, кто убил Кураши, уничтожил все улики — это профессионал. Вопрос в том, каким бизнесом, черт возьми, занимается Муханнад? Контрабандой? Проституцией? Международным разбоем? Чем?