— И куда же это ты вырядилась, красотулечка моя? — хрипло, обхватив губами мочку уха.

— У меня через два часа экзамен, — на выдохе, упершись ладонями в край стола за спиной.

— Экзамен? — изгибает бровь, окидывает оценивающим взглядом. — Да ты же сейчас выглядишь, как…

— Как кто? — в тон ему. Решил оскорбить? Дудки.

— Как девушка, с которой хочется содрать все это нахрен. Да при виде тебя в этом у всех мужиков будет так же, — и он прижимается теснее бедрами, давая в полной мере ощутить, как и что именно будет с мужиками. — Какой экзамен, Маруся? В этом? Ты в своем уме?

— Нет, конечно, — усмехаюсь. — Стояла я бы с тобой, будь я в трезвом уме, — с трудом сдерживая улыбку, видя, как хмурится мой замечательный соседушка. И подавшись к нему, обвиваю руками шею и шепчу в самое ухо, касаясь его губами: — Я бы затащила тебя обратно в спальню и пытала, — поцелуй за ухом, — пытала, — неосторожный укус чуть ниже, — пытала, — языком вдоль пульсирующей жилки.

— Маруся… — рваный выдох и стальные объятия, а следом – хруст рвущейся ткани.

— И ты порвал мой самый скромный наряд, — хрипло, запрокинув голову, подставляя себя ласкам Игоря. — Теперь мужской пол изрядно поредеет. Бедные-бедные мужчины.

На мгновение Игорь замирает, а потом взрывается неудержимым смехом. А я пользуюсь моментом и выбираюсь из его загребущих рук. Подцепив блинчик и, на ходу сложив его треугольничком, откусываю и замираю в дверях с блаженной улыбкой.

— Очуметь как вкусно, — протягиваю. — Да ты просто совершенство, а не мужчина.

А это совершенство уже не смеется, а смотрит на меня так, что сносит крышу. Я перестаю жевать, выдыхаю.

— И не надо на меня так смотреть, — слежу за его взглядом, скользнувшим по моей груди в красном кружеве лифчика. — Мы еще многое не прояснили.

— Как по мне я все предельно объяснил, — наступая, как хищник, говорит Игорь. — Ты никуда не пойдешь в этом, — чеканя каждое слово.

— В этом, конечно нет, — покладисто соглашаюсь, не сводя глаз с напряженного смуглого лица, на котором проскальзывает удовлетворение. — Я же не сумасшедшая, появляться на людях в порванной блузке, — и ловко стягиваю ее с себя, отправляю на пол.

Игорь шумно выдыхает, замерев. А я млею от его голодного взгляда: была бы я чем-то съестным, от меня бы уже и крошечки не осталось – слопал бы, котяра мой мартовский. И это будоражит, разгоняет жидкий огонь по венам, ворует дыхание. Но я так просто не сдаюсь.

— У меня, знаешь, на такой случай платье есть шикарное, — вжикаю молнией юбки, та с тихим шорохом соскальзывает по затянутым в черный шелк чулков ногам. Я легко переступаю через нее, не отпуская потяжелевший взгляд Игоря. И кажется, отвернись я сейчас – сорвется мой котяра с невидимого поводка. Или я. Сглатываю и ловлю понимающую улыбку моего соседушки. — Тебе понравится, — пячусь в коридор. Неторопливо, не разрывая зрительный контакт – а напряжение то растет, как и возбуждение. И чье бабахнет первым – не понять. И я с трудом сдерживаюсь, чтобы не рвануть навстречу тому, кто неспешно идет следом. Тому, кто лениво развязывает фартук на шее, потом на талии и отшвыривает в сторону с тихим рыком. Тому, чье тело словно высечено из камня: рельефное, твердое, мощное. И мне хочется прижаться к нему, изучить каждый миллиметр губами. Хочется оставить свои метки подобно той, что красуется в районе ключицы. Хочется впечатать его в себя, обуздать, присвоить, как он присваивал меня всю ночь. Показать, что он тоже – мой. Выдохнув, качаю головой. Ох, мамочки, что со мной делается-то?

— Но сначала я хочу знать, откуда ты знаешь мое имя? Это первое.

— И что ты водишь мотоцикл, — словно прочитав мои мысли, подсказывает Игорь.

— И что я вожу мотоцикл, — повторяю вслед за ним.

Игорь кивает и как-то незаметно оказывается совсем рядом, прижимает к стене всем своим горячим и тяжелым телом. Выдыхаю рвано. А он, упершись ладонями в стену над моими плечами, проводит носом по моей шее, щеке, виску, утыкается в волосы.

— Два месяца назад, — хрипло куда-то в макушку. А я вдыхаю аромат его, несомненно, дорогого парфюма, кофе и блинчиков, и ощущаю, как плыву. Еще немного и мне будет абсолютно неважен его ответ. Но я старательно тяну время, мучась от нехватки его кожи под моими пальцами; от тянущего, как карамель, желания, пульсирующего между бедер, которое может удовлетворить только он. Заполнить собой пустоту там, где все горит и жаждет только одного: его, такого мощного и нежного внутри, его движений, вспарывающих тело, его губ, кусающих и ласкающих. И, черт, как же невыносимо сдерживать себя, когда он так близко. Когда так хочется коснуться бархатистой кожи его плоти, провести подушечками пальцев до самого основания. И я закусываю губу, видя, как он подрагивает от моих прикосновений. Как на самой вершине проступает прозрачная капля. И краем сознания улавливаю сиплое: «Маруся…».

Заглядываю в его потемневшие глаза, горящие, горячие и, поддавшись странному порыву, указательным пальцем собираю крупную каплю его сока и медленно размазываю по своим губам. Игорь смотрит, как завороженный, и от его потрясенного взгляда подкашиваются ноги. А я облизываю губы, слегка прикрыв веки, смакуя чуть солоноватый, с горькой ноткой кофе, вкус. Его вкус. И понимаю, что мне хочется большего: опуститься на колени, вобрать его в себя, насладиться им самим. Но он держит крепко и смотрит так, что становится неловко от собственных желаний.

— Маруся, — легкое касание губ, — ты что делаешь? Что ты со мной делаешь?

— Что? — эхом.

— С ума сводишь.

— Это хорошо, — с улыбкой.

Игорь коротко смеется, а я ловлю его смех губами.

— Тогда позволь мне… я хочу…

И снова касаюсь его плоти. Он выдыхает, перехватив мое запястье.

— Нет, — жестко.

— Пожалуйста…научи меня…научи любить тебя…сейчас…я хочу.

— Сумасшедшая, — выдыхает, потянув за руку.

Но дойти до кровати не получается. Невыносимо терпеть и искать подходящее место, просить. Просто толкнуть его в плечи, прижать к стене, поцеловать и не позволить опомниться. Ощутить шелк его кожи, провести языком по всей длине. И потеряться во времени, когда, он, наконец, отпускает себя, позволяя мне сделать ему приятно так, как хочу я. Сперва неумело, но с каждым его стоном раскрепощаясь, ускоряя темп и замедляясь, лаская языком и целуя. Слушая его ласковые слова и собственное имя сорванным голосом, кайфовать и возбуждаться, доходить до предела и замирать на самой грани. А когда уже становится мучительно сладко в низу живота от желания, Игорь с рычанием опрокидывает меня на спину и резкими толчками вспарывает тело. Дикими поцелуями и укусами лишь разжигая еще больше, подталкивая за грань наслаждения, и срывается вместе со мной, уткнувшись лицом в мою шею.