Когда же я вновь очнулась, из-за незанавешенного окна уже струился яркий солнечный свет, от которого слезились глаза. Я инстинктивно прикрыла их ладонью, и цепь на моём запястье снова звякнула, напоминая о своём наличии. А вместе с ней пришло и осознание, кто я и что произошло: со мной, с Женькой! Слезинка скатилась по виску, за ней вторая. А следом слёзы покатились градом, но желанного облегчения всё не наступало. Дикое, разрывающее всё внутри отчаяние просило выхода, но в то же время, скопившись глубоко в груди, не желало выходить наружу.

Не знаю, как долго я горела в этом аду, задыхаясь от слёз и бессилия. Лишь доносящийся с улицы лай собаки вывел меня из ступора.

— Проснулась?

Опять откуда-то сбоку донёсся тот же мужской голос, а у меня не было ни сил, ни желания даже пошевелиться. Голова всё ещё болела, и очень хотелось пить, но и на это было наплевать! Тело как будто и не моё вовсе, должно быть, затекло от долгого лежания.

— Только давай без истерик и всяких ваших женских штучек. Вставай. Пора завтракать.

Отняв ладонь от лица, я посмотрела на говорившего. Яркая вспышка свежего воспоминания окатила меня холодом с ног до головы. Узнала я его сразу — лицо больно запоминающееся, кирпича просит. Тот тип со шрамами в тёмных очках. Это он вырвал Женьку из моих рук!

— Где она? — прохрипела я, глядя на него снизу вверх.

— Где надо. Вставай и не беси меня.

— Куда ты дел мою дочь, сволочь? — не унималась я.

Мне было всё равно, что там этот тип плёл. Единственное, что меня интересовало, это когда я снова увижу Женьку!

Он вздохнул, окинул меня скептическим взглядом и одним рывком поднял с кровати. Молча выволок из комнаты в другую, не менее убогую, и бросил, как тряпичную куклу, на стул.

— Ешь, — прозвучал безапелляционный приказ над моей головой.

Я затравленно осмотрелась. На столе передо мной стояла тарелка с непонятным содержимым. На вид каша, но пахнет мясным бульоном. С минуту я сидела и смотрела на неё.

Абсурд какой-то! Этот тип стоит над душой и, как цербер, зорко следит за тем, как я буду есть. В то время, как Женька неизвестно где! Одна!

Даже не знаю, что на меня нашло в следующий момент. Вся эта ситуация была настолько абсурдной, что я просто разозлилась.

— Да пошёл ты! Сам ешь! — выпалила я, резко отталкивая от себя тарелку с малоаппетитным месивом.

Тарелка, подпрыгнув, слетела со стола и каким-то чудом очутилась у него в руке, даже не расплескав своего содержимого. И прежде, чем я успела подивиться скорости его реакции, оглушительная оплеуха заставила покачнуться, отдавая в ушах звоном сотни колокольчиков.

А в следующий миг моя голова, под напором неведомой силы запрокинулась, его пальцы надавили на скулы,отчего рот непроизвольно открылся, и скользкая овсянка потекла прямо в горло. Мне же ничего не оставалось, как просто глотать. Так и есть, на мясном бульоне. С детства ненавижу овсянку. Уже только при одном виде её мерзкой слизи у меня начинались рвотные позывы. Поэтому сейчас меня практически сразу вывернуло, причём каша буквально выстрелила из горла, забрызгав всё вокруг.

— Сука! Языком вылизывать будешь!

Меня ткнули носом в стол, потом ещё раз. Кровь смешалась со скользкими брызгами каши, и меня снова начало выворачивать. Только вся штука в том, что больше было нечем: тело выгибалось в рвотных судорогах, а ничего не происходило.

— Блять, за что мне всё это… — простонал мужчина.

Кажется, он очень переживал по поводу не оценнённого мною кулинарного шедевра. От этой мысли я разразилась заливистым смехом. Я тряслась, задыхаясь в неконтролируемом припадке, и никак не могла остановиться. Наверное, я сошла с ума. Но разве сумасшедшие не живут далеко от реальности, пребывая в счастливом неведении? Почему же вместо того, чтобы отрешённо парить в зефирных облаках, я до мельчайших подробностей помню, как мою дочь вырывают у меня из рук и увозят в неизвестном направлении?! Почему терзает изнутри предчувствие, что я её больше никогда не увижу? А этот тип стоит и пичкает меня кашей!

Сквозь туман смутно осознаю, что меня поднимают со стула и куда-то тащат волоком, пока я задыхаюсь от смеха. А следом льётся холодная вода, которую я жадно глотаю, в то время как по щекам катятся обжигающие слёзы…

# # #

Он приходил ещё несколько раз и что-то говорил, но я не реагировала. Лежала, отвернувшись к стене, и хотела только одного — чтобы эта тупая боль, раздирающая меня на части, наконец прекратилась. Время от времени я впадала в какое-то беспамятство — картинки и образы из моей жизни сменяли друг друга. Почти на всех на них была Женька, но заканчивалось всё всегда одинаково — её забирают, вырывая из моих рук, а дальше темнота.