Однако он не пытался пойти за Ревиком. Он отпустил его, как и советовал Врег.

Следуя за Элли вместе с остальными видящими, он вошёл в парк там же, где в последний раз покидал его — чуть севернее 79-й Ист-стрит. Миновав каменные стены и оказавшись среди деревьев, они резко свернули направо, следуя по одной из тропинок на север.

Теперь, когда они прошли вдоль озера и мимо теннисных кортов, находившихся к югу от западной окраины Норд-Мидоу, мысли Джона вернулись к Ревику. Он по-прежнему чувствовал запах дыма, пока шёл. Он знал, что запах, скорее всего, доносился с аэродрома впереди, где Ревик сжёг воздушный флот Тени до основания меньше чем двадцать четыре часа назад.

Что-то в этом дыме и более плотном ощущении конструкции над головой заставило нервы Джона напрячься. Ему отчаянно хотелось узнать, где Ревик, добрался ли он уже до «Чинука» или вообще покинул парк, как опасался Джон.

Он не высказывал Врегу своих опасений, а шёл молча, время от времени поглядывая вперёд, на линию деревьев перед 97-й улицей, которую он мог не только видеть, но и чувствовать.

Парк казался мёртвым, неестественно тихим.

Это напомнило Джону бардак, который они обнаружили в парке Золотые Ворота после того, как болезнь впервые опустошила город. После этого дня Сан-Франциско казался совсем другим миром, и Джон больше не чувствовал себя его частью, несмотря на то, что вырос там и провёл большую часть своей жизни.

У него едва было время оплакать потерю этого мира. С тех пор, как впервые появилась болезнь, они были слишком заняты, пытаясь выжить.

Оглянувшись через плечо в сторону центра Манхэттена, Джон поймал себя на том, что вспоминает, как впервые услышал о вспышке С2-77. Он был с Дорже в Нью-Йоркской Центральной библиотеке. Они вместе ходили туда, чтобы расшифровать ключ к данным, который Элли и Ревик украли из «Хайнрихтер Глобал Банк».

Вспоминая тот день, Джон ощутил почти физическую боль от потери.

Тогда город был нормальным — настолько нормальным, насколько это вообще возможно в Нью-Йорке.

Толпы людей в деловых костюмах прогуливались по тротуарам, пили латте, разговаривали по гарнитурам, вызывали робо-такси. Студенты с наладонниками и мониторами направлялись в колледжи и средние школы, в дизайнерских кроссовках и со спортивными стрижками за двести долларов. Художники болтались в парке, курили hiri и пили эспрессо. Попрошайки и аватары пытались выманить у него деньги.

Некоторые из этих голо-людей следовали за ним и Дорже по улице, пытаясь продать им аренду апартаментов в Канкуне — апартаментов, которые теперь, вероятно, заполнены вооружёнными незаконными поселенцами, или бродячими животными и высоким прибоем после того, как поля отказали.

Джон видел рекламные щиты для новых бродвейских шоу. Плакаты выступающих групп. Баннеры, рекламирующие гостевые выставки в Нью-Йоркском музее современного искусства и Метрополитене-музее.

Туристы бродили вокруг с широкими улыбками, одетые в дурацкую одежду и пьющие газировку. Музыка гремела из автомобильных радиоприёмников, из уличных кафе и кофейных ларьков.

Джон отогнал от себя эти образы, но ощущение осталось, заставив его грудь сжаться.

Он почувствовал, что Врег держится рядом, не прикасаясь к нему, не говоря ни слова, но его тепло всё равно каким-то образом просачивалось в свет Джона, вытягивая худшую часть его тревоги или, по крайней мере, притупляя её самые острые края.

Они молча шли по траве к деревьям, обрамлявшим обочину дороги, и Джон поймал себя на том, что рефлекторно тянется к рукоятке пистолета.

Он не испытывал ни особого страха, ни даже абстрактного, но ощущение насилия не покидало его с самого утра. Отпечатки смерти, страха, адреналина и пожаров напрягли мышцы всего его тела, когда они прошли через деревья на другой стороне улицы.

С другой стороны их никто не приветствовал.

Выстрелов не было слышно.

Джон также никого не чувствовал, даже через то гипер-острое ощущение конструкции, которое у него сейчас имелось, вероятно, потому, что Ревик теперь знал, как получить доступ к этой конструкции напрямую.

Он почувствовал проблески Мэйгара и посмотрел на видящего с азиатской наружностью, поймав его пристальный взгляд на Элли. В отличие от отца, Мэйгар, казалось, не мог оторвать от неё глаз. Он всё ещё не разговаривал с Элли напрямую, не подходил к ней и не обнимал её, как Чинья и некоторые другие. В то же время он, казалось, слишком остро осознавал её присутствие, почти в ущерб всему остальному.

Вспомнив несколько ключевых моментов о реакции Мэйгара на Элли в прошлом, Джон нахмурился, почти не осознавая этого. Он забыл, как тесно связан его свет и свет Мэйгара, а также тот факт, что он не защищал свои мысли.

Во взгляде азиатского видящего промелькнула вспышка гнева с неверием.

«Я больше не такой», — проворчал Мэйгар.

«Извини, старик. Ничего не могу поделать».

«Что ж, найди способ что-нибудь с этим сделать. Отвали от меня!»