– Джабраил, ставь утюг. Будем деда жарить! – крикнул злодей товарищу, который послушно воткнул вилку в розетку.

Но в ту же секунду окна брызнули стеклами, полетела входная дверь и в комнату, кто в окно, кто в дверной проем, один за другим вкатились перекатом пятеро бойцов. Отшвырнув в сторону хозяина, они принялись за гостей, уложив на пол и заковав в наручники.

– Витя… Виктор Георгиевич, родненький, – счастливо освобожденный дед рыдал в полевой генеральский погон. – Эти суки ведь по твою душу пытали, но я им ничего…

– Чуть не опоздали. – Красноперов плюнул на зашипевший утюг.

– Георгич, дай я их кончу! – заорал хозяин в ответ.

– Кровожадный ты мужик, но справедливый! Как хочешь, право твое. – Красноперов передернул «калаш» и вручил его Семенычу.

И тот с яростным рыком разрядил обойму в скованных гостей. Парни подергались в предсмертных конвульсиях под рассыпной звон гильз и застыли.

– Уходим, – приказал Красноперов и направился к сломанной двери.

– А чего с мертвяками-то делать? – замычал вдогонку Семеныч.

– Что хочешь, то и делай. Хочешь – чучело, хочешь – в огороде закопай. Помогли бы тебе, да некогда. Сам справишься.

– Вон они какие кабаны отожратые. Я их из дома-то не вытащу, – обескураженно залепетал дед.

– На куски поруби. Делов-то!

Семеныч, тяжело вздохнув и перекрестившись трясущейся рукой, покорно достал топор и направился к казненным.

Смех сотряс разгромленное жилище. Громче всех веселились ожившие трупы, стягивавшие с себя наручники и маски.

– Ну и мудак ты, – злобно выдавил Семеныч в сторону Красноперова.

– Кто?! – генерал оборвал смех.

– Вот этот, – быстро сориентировался дед, ткнув топором на им же «убиенного», которым оказался Миша Блудов. – Утюг, падла, хотел на меня ставить. – Он поник окончательно, тут же одним махом через горлышко допив бутылку.

– Это тебе за беспокойство и на ремонт, – Красноперов по-барски швырнул на стол несколько купюр, явно раздосадованный оскорблением, услышанным бойцами.

Он посмотрел на ребят – та же братва, только в званиях и на службе. Сколько с ними пройдено. Каждый предан, каждый обязан. Кто награжден, кто ранен, но почему-то ни в ком из них он не был так уверен, как в этом старом алкаше-соседе, презирающем власть и его, Красноперова, вместе с ней, но так и не сумевшем переступить через предательство.

– Кремневый дед-то оказался! – подытожил Мозгалевский, играя со «стечкиным». – Просто Ковпак какой-то. Расстрелял нас и глазом не дернул.

– Откуда они берутся, такие порядочные? И, главное, чужие. Я своих сколько ни кормлю и ни грею, а сдадут с потрохами первому же следователю, – Миша хлебнул холодной водки, закинув следом кусок буженины.

– Им просто другими быть западло. Они одинаковые. Одинаково порядочные, одинаково искренние, одинаково злые. Они даже врагов и жен бьют одинаково. – Красноперов отнял у Владимира пистолет и спрятал его в поясничную кобуру. – Вот Семеныч меня не сдал – порядочный. Но если в России снова начнется семнадцатый, он же меня первый и пристрелит, как тебя с Вовкой. И тоже во имя справедливости. Он ненавидит всех нас за всю эту сладость и чрезмерность.

– Да ладно, Георгич, не преувеличивай. Назвал тебя мудаком и испугался больше, чем нас вместе с утюгом.

– Не меня он испугался, а своего бессилия передо мною. К чему героизм, когда нет ни единого шанса? А был бы у него хоть один боевой патрон, и разговор бы другой получился. Думаю, под мою дачу у него канистра с солярой уже припасена.

– Зубастые у тебя крепостные, ваше благородие, – выдал Блудов, налегая на бараньи ребра, и мечтательно продолжил: – Жарко здесь и скучно! Во Франции сейчас хорошо.

Они сидели на широкой террасе, с которой открывались безудержные русские просторы, прошитые стремительной нитью Волги. Крышу подпирали резные столбы в виде языческих идолов. Под самой кровлей висел лик Спасителя.

Бесконечно менялись блюда и открывались бутылки. Люди подъезжали и уезжали – поздороваться, выпить за хозяина, напомнив о себе. Красноперов был радушен, но дистанцирован. Всех угощал, но не со всеми пил, искренне радуясь только Мозгалевскому и Блудову.

– А вот и наша Виктория! – Мозгалевский встал, первым заметив поднимающуюся на террасу даму.

– Классные у вас страусы, Виктор Георгиевич, – вежливо улыбнулась девушка, подсевшая к генералу.

– А мы сейчас, Викуся, скажем, чтобы страусиную яичницу сделали. Мясо у них собачье, а вот яйца мне нравятся.

– Спасибо, не надо. Я уже сыта. Пожалуй, разве только чуть-чуть вина.

И тут же, словно джин, за ее спиной возник официант с бутылкой холодного «Просекко».

– Мне через месяц тигрят уссурийских должны привезти. Я уже огородил под них гектар леса. Приезжай с кисками поиграть, пока они еще маленькие.