— Я вас ненавижу, — прошептала девушка, отчеканивая каждое слово. — Я проклинаю тот момент, когда решила вам помогать. Я…

— Успокойтесь, пожалуйста. Сейчас в вас говорит обида. Я понимаю, неприятно, но…

— Ни черта вы не понимаете. Вы всегда получаете то, что хотите. И вам плевать на других. Вы привыкли идти по головам, потому что считаете себя выше остальных. Для вас — нормально разрушать то, что другие создают месяцами, нормально приходить и отнимать.

— Эрика, — Дмитрий не знал, что сказать на ее обвинения, но в этот момент ему неосознанно захотелось провести рукой по ее щеке, тем самым стирая слезу.

— Не трогайте меня, — немедленно ответила девушка, ощутив его ласковое прикосновение. Однако не отстранилась. Только сейчас она поняла, что их очередная ссора получается какой-то неправильной. Они стоят слишком близко друг к другу — настолько, что, казалось, можно услышать биение сердца. А взгляд Дмитрия почему- то переместился на ее губы.

Он поцеловал ее прежде, чем Эрика успела отвернуться. Ласково, будто желая утешить, и в то же время требовательно, словно уже давно хотел это сделать. Его рука легла на шею девушки, не позволяя отстраниться, но Эрика и не пыталась. От неожиданности она опешила, позволяя Дмитрию ласкать ее губы, а затем ответила на поцелуй. Из нежного он превратился в напористый, словно даже в нем проявлялось их вечное противостояние. Дыхание участилось, становясь горячим, и Эрика обняла Лескова в ответ. Она не ожидала, что подобное может с ними произойти, и уж тем более, что ей понравится. Девушка не желала отстраняться и в то же время ей чертовски захотелось проучить наглеца.

В какой-то миг Лесков внезапно зашипел от боли. Он не заметил, как во время поцелуя ладонь девушки переместилась ему на затылок, зато вовсю почувствовал, как ее пальцы стиснули волосы.

— Вы слишком много себе позволяете, — произнесла Эрика. Ее губы были всего в паре сантиметров от его, и Дмитрий чувствовал ее горячее сбивчивое дыхание. Подобное поведение лишь позабавило его.

— Вы ответили мне, — с улыбкой произнес он.

— Только из любопытства. Прежде меня никогда не целовали полукровки.

— Занесете в свои исследования?

— Вы же забрали их у меня.

— Но я не сказал, что вы не можете продолжать ими заниматься. Почему вам не поработать вместе с Альбертом? То, что он станет руководителем проекта, не мешает вам быть его основателем. Если дело только в честолюбии…

— Я буду и основателем, и руководителем проекта, а Альберт — моим помощником. Как с разработкой антидота, только наоборот.

— Вы со мной торгуетесь?

— Предлагаю выход из ситуации. И волки сыты, и овцы целы, — Эрика выпустила из пальцев волосы Лескова и отступила на несколько шагов. Теперь в ее насмешливых глазах плясали чертенята.

— Ну хорошо, допустим, — Дмитрий пригладил взъерошенные пряди, с интересом глядя на эту девицу. — Я даю вам неделю. Если ничего не сдвинется с мертвой точки… А, поверьте, я узнаю…

— Я сама заинтересована в том, чтобы закончить работу как можно скорее. И сейчас вы меня только задерживаете подобными разбирательствами.

С этими словами Воронцова гордо покинула кабинет. Когда дверь за ее спиной закрылась, Эрика наконец утратила свою ироничную маску и теперь пребывала в откровенном замешательстве. Что это только что было? Девушка машинально провела пальцами по своим губам и снова обернулась на дверь. Неужели Лесков и вправду поцеловал ее? И, главное, зачем? Чтобы выставить ее дурочкой вроде Оленьки? И как теперь после этого к нему относится? До сих пор Эрика была уверена только в одном — в своей стабильной неприязни к Дмитрию. А сейчас она с трудом прервала с ним поцелуй. Нет, однажды она уже ловила себя на мысли, что ей было бы интересно узнать, какой этот Лесков вне работы, например, в общении с друзьями или… со своими женщинами.

В свою очередь Дмитрий тоже пребывал в своего рода растерянности. Но удивило его не собственное желание поцеловать Эрику, а то, что она ответила на поцелуй.

Рассвет медленно разгорался над океаном. Солнце растекалось алым по бледнеющей темноте, а волны, словно Прометей, несли это пламя в своих пенистых ладонях, чтобы оставить его на берегу. Так рождался очередной день прекрасного нового мира…

Ему не хотелось никуда идти. Не хотелось надевать костюм и повязывать галстук, не хотелось садиться в машину и заводить мотор, не хотелось ехать на встречу с людьми, которых он презирал. В такие моменты он часто задумывался над тем, что как бы человек не пытался стать свободным, все равно найдется тот, кто будет им управлять. Если не деньги, то любовь, если не любовь, то ответственность, если не ответственность, то какая-то надуманная цель. А если и цели нет, то люди всегда будут ограничены временем — если смерть приказывает идти за ней, отказаться уже не получится.

Другое дело — полукровки. Они, как никто другой, умеют торговаться и обманывать старуху с косой. И нет, речь идет не о тех, кто является потомками «высокородных» — эти хоть и живут дольше обычных людей, но они тоже смертны. Речь идет о таких, как он — потомках «низших» или, как их еще презрительно называют, «паразитов».

Вспомнив это унизительное определение, Бранн невольно усмехнулся. Когда-то он сильно переживал, что не может жить нормально, если рядом никто не подыхает в страшных муках. В «спокойные времена» он походил на мертвеца, который чудом еще не начал разлагаться. Первые годы своей жизни Бранн прожил лишь благодаря отголоскам энергетики Первой Мировой войны.

В то время как воздух все еще звенел, пронизанный человеческой ненавистью, болью и отчаянием, худощавый болезненный мальчик по имени Кристиан Мареш ютился на окраине Бухареста в обшарпанном детском доме. Причину его плохого самочувствия врачи не могли установить, да и не особо пытались. Для них это был еще один безпризорник, чьи родители либо погибли, либо настолько обнищали, что не нашли ничего лучше, чем оставить ребенка умирать в заброшенном доме. Кристиана лишь чудом обнаружили какие-то мальчишки, забравшиеся в здание, чтобы поиграть.