О да, черт побери, могу! Все вокруг двигалось быстрее и быстрее. В поле зрения появился текущий пункт, источник данных, и не один. Тейлор выговорил мучительно медленно, со скоростью, доступной для Макдоно:

— На мостик. Быстро.

Макдоно ушел. Поток данных остановился. Тейлор ждал. Ждал. Иногда ему казалось, что прошли годы, и не было другого способа сохранить здравый рассудок, кроме как ждать следующей точки, следующего правомочного контакта.

Но после долгого, бесконечно долгого ожидания снова вернулся голос Макдоно и сообщил, что капитан хочет видеть его на мостике, в кресле пилота. Дублером при нем будет Голдберг. Грин болен, напомнил Макдоно. Иноки умер. Три года назад. По земному времени.

Это данные для обработки. Надо учесть факторы, связанные с тем, что дублером будет Голдберг. Мозг рвался начать гонку, но Тейлор его сдерживал. Еще будут цифры. Наконец-то появятся данные о скорости, и экспедиция возобновится.

Он сидел. Он чувствовал, как обнимает его кресло. Кто-то сказал — это полномочный голос, это Танака, подумал он, — что медикаментов ему не нужно. Что его мозг уже вырабатывает нужные вещества самостоятельно.

Интересные данные. Важная информация. Потом заговорил Голдберг, рассказывая, как они оказались на краю ада, потеряли Землю и Солнце, что до сих пор не знают, как попали сюда, но все же сумели пробиться и теперь, можно надеяться, не прикованы навсегда к этой звезде.

— Следи за ней, — сказал Голдберг. — Ты меня слышишь?

— Да, — медленно, терпеливо ответил Тейлор.

Но данные начали множиться.

Он видел масс-пункт назначения. Он его засек. И на этот раз не потеряет.

Голдберг был рядом. И вселенная снова говорила с Тейлором на той скорости, которую он мог понимать. Он четко вошел в колодец масс-пункта и легко вышел из него, несмотря на гравитацию. Он уже видел эту G5. Голдберг перестал обращаться к нему — или говорил так медленно, что Тейлор не слышал. Он видел звезду — и устремился к ней, спокойно и уверенно, теперь цифры были правильны.

Он привел свой корабль.

Лучи желтого солнца заливали все вокруг, и он начал отключаться система за системой.

Вот теперь можно уснуть.

Чужая звезда восходила, поднимаясь верхом на луне над известняковыми холмами в последних лучах солнечного света. Манадги опустился на корточки над странными, правильными следами в глине на берегу ручья и увидел на них шрамы, оставленные на машине песчаником; он зажал полы своего пальто между коленями и прослушал все четверти неба, благоприятные и неблагоприятные, одинаково внимательно. Но услышал он только негромкий щебет и о'о'о'клик маленького зверька где-то в кустах.

Сейчас подвижных звезд было больше — крохотных искорок света в нерегулярном движении вокруг первой. Временами очень остроглазый наблюдатель мог сосчитать их, по две-три пылинки за раз; они светили перед рассветом или перед вечерними сумерками поблизости от чужой звезды.

Число их менялось. Они соединялись и разъединялись. Нужно ли относить чужую звезду к их числу или учитывать только сопровождающие ее звезды, и от какой даты считать? И как можно решить, благоприятна такая их активность или нет?

И астрономы тоже не могли сказать, в какой именно день сто двадцать два года назад чужая звезда впервые стала вырастать в небесах, звезда поначалу такая тусклая, что только самый зоркий глаз мог ее увидеть, звезда, которая восходила и садилась вместе с луной в ее извечном парном танце с солнцем.

Потом астрономов охватило смятение, потому что даже со всеми своими стеклами и планетариями они так и не могли определить, является ли это небесное явление луной или звездой, поскольку по виду своему и поведению оно было и тем, и другим, — и не могли уверенно оценить ее влияние. Одни считали это влияние хорошим, другие — плохим, и сколько бы событий ни приводили в пример первые, чтобы доказать, что влияние это благотворно, ровно столько же дурных примеров называли их оппоненты. И только нанд' [4] Чжадишеси не знал колебаний, утверждая, и вполне разумно, что чужая звезда предвещает перемены.

Но к такому же мнению в конце концов пришло и большинство астрономов, пока звезда вырастала в величине из года в год и собирала вокруг себя спутников: постоянная нестабильность.

А отважится ли кто-то назвать ее счастливой звездой теперь?

Вот эти отпечатки, следы машины, вне всяких споров вполне реальны и несут в себе рассказ о неоднократных выходах с места посадки — рассказ, ясный даже в сумерках, даже для неопытных глаз городского жителя. Татчи, которые пасли скот в этих холмах и знали их не хуже, чем горожанин знает свою улицу, говорили, что машины упали с неба, свисая с цветов, и спускались на этих цветах все ниже, ниже и ниже, пока не опустились на землю.

Стало быть, получается, и в самом деле это странное явление пришло с облаков, и вместе с этими спускающимися цветами прибыли машины, которые бегают по земле, вырывают деревья и пугают детей татчи.

Манадги сомневался, что происходят они из облаков, точно так же, как сомневался, что тень осенней луны помогает от ревматизма. Сейчас люди знают, что земля кружится вокруг солнца и что смена времен года объясняется наклоном ее оси. Все такие вещи они научились понимать в нынешний век разума, и понимают их все лучше с тех пор, как придворные астрономы айчжи взялись за проблему дурно себя ведущей звезды и стали заказывать все лучшие и лучшие объективы.