— Все должно проясниться, Петр.

На что тот ответил:

— Но только не в том случае, когда он не хочет этого.

— Но я по-прежнему опасаюсь! Я не знаю, что здесь лучше. И я не знаю, прав ли я!

— Вот черт. Так мы можем пропасть. Сделай свой выбор. Любой. Пусть твои кости лягут раньше, чем его. Пусть твой ход в этой игре будет первым. Только следи за тем, как лягут кости.

Он чуть задержал дыханье, затем заговорил вновь, с выдохом:

— Мы, должно быть, уже недалеко от этого дома. Мне кажется я помню это место, где мы сошли с моста, это скорее всего и есть тот самый ручей.

— Я тоже так подумал.

—… Хотя я и не думаю, что Ууламетс знает ответы на все вопросы. Петр, ведь он оставил мне все, что мог. А я не уверен, что он был прав насчет волшебства, что его мнение можно принять за ответ. Лешие не понимают колдунов…

— Послушай. — Саша почувствовал, как пальцы Петра впились в его плечо. — Он мог и ошибаться по поводу самых разных вещей, но давай не будем верить и этому парню, во всяком случае не чаще одного раза на день, да и то только тогда, когда он согласен с нами. Но, ради Бога, перестань думать о сомнениях, ведь ты знаешь, откуда они приходят.

— Я не уверен в этом, Петр. Я все-таки думаю, что они мои собственные…

— Тогда переложи все сомнения и беспокойства на меня. Я гораздо лучше справляюсь с ними. А ты займись тем, что пожелай медведя, или что-то подобное.

— Не смей…

—… шутить над этим? Но ведь это гораздо лучше, чем слушать его.

— Возможно, что ты и прав.

— Возможно. Может быть. Если. Возьмись за ум, приятель! Вот этот кувшин никогда не разобьется и никогда не опустеет. Ты черт, а не колдун, когда знаешь чего хочешь. Почему бы тебе не пожелать, чтобы Черневог полюбил нас пылко и нежно?

— Кувшины не сопротивляются, — мрачно заметил Саша.

— Ты хочешь сказать, что они не толкают вредных мыслей в твою голову? Тогда сунь хоть несколько в его. Разве ты не сможешь?

— Я не… — Он в замешательстве вспомнил своего единственного врага, двоюродного брата Михаила, вспомнил грязную лужу и то, свое единственное необузданное, абсолютно злобное желание, которое возникло у него после многих лет унижений. Все злонамерения Петра для него, как для молодого колдуна, пытающегося брести силу и овладеть искусством без необходимости убивать кого-либо, всегда казались лишь игрой безрассудного воображения. — Я не хочу вступать в борьбу с ним, я не могу…

— Боже мой, тогда что же, по-твоему, мы делаем все это время? Как ты думаешь, малый, что происходит здесь? Проснись!

На это ему нечего было ответить.

— Чувство юмора, — сказал Петр, ударяя его по руке. — Я готов держать пари на что хочешь, но уверяю тебя, что именно это может чертовски смешать его карты. — С этими словами Петр ухватил поводья Волка, вскочил на его спину и оттуда взглянул на Черневога.

— Идем, Змей, мы двигаемся дальше.

Ивешка писала в своей книге, на палубе старой лодки:

Я не знаю, что и пожелать, думая о ребенке. Папа сказал бы при этом: ты можешь уничтожить все, кроме прошлого.

Петр, если эта книга попадет к Саше, и ты узнаешь, что здесь говорится, верь, что я люблю тебя, хотя я и не могу вернуться домой, пока не узнаю, что завело меня сюда и зачем. Ты не ожидал получить ребенка от колдуньи, и я не хочу огорчать этим тебя.

Я хочу чтобы ты знал это. Может быть ты услышишь меня. Но я не могу услышать ни тебя, ни Сашу, как бы ни старалась. И я не вернусь домой, пока не узнаю больше, чем знаю сейчас. Итак, мне пора отправляться на поиски.

Она убрала чернильницу и закрыла книгу.

В лесу вновь появились области холода, будто проносились невесомые ледяные заряды. С них все всегда и начиналось. Эти невидимые, неизвестно откуда взявшиеся потоки холода, пронизывающие пространство, очень раздражали лошадей. Петр, поругиваясь, слегка похлопывал Волка по шее и приговаривал:

— Ничего, приятель, это всего лишь кажется.

В свое время он и сам слышал точно такие же уговоры и чувствовал страх за собственный рассудок.

Ему не давала покоя мысль, что волшебство, к разговорам о котором он так привык, на самом деле было уже не просто волшебством, а волшебством, использующим силы злых духов. И из всех существ, имеющих отношение к этому странному и пугающему миру, сын игрока предпочитал видеть только Малыша, который приходил из этого мира к Саше и Ивешке. По мнению Петра все происходило не самым лучшим образом, и хотя призраки, появившиеся в лесу, уже не были для него чем-то удивительным, он не хотел их присутствия, и еще меньше их в них нуждался Саша: он и без того был рассеян и утомлен. А, главное, в этих надоедливых, в беспорядке проносящихся холодных сгустках скрывалась опасность.