«Марш домой», — почти беззвучно скомандовал Саша Малышу, когда шел рядом с Петром. Они решили вывести Волка на ровный участок земли, туда, где можно было вновь ехать по дороге. «Отправляйся домой, Малыш, успокой Ивешку, сообщи ей, что все в порядке…"

Но Малыш, упрямый, как и все, явившееся из волшебного мира, настойчиво продолжал оставаться с ними, может быть с целью добиться еще колбасок, а может быть по желанию Ивешки или его самого — Саша не знал этого наверняка.

— Не могу понять, что это случилось с ним, — заметил Саша. — Не могу понять, что происходит. Малыш не хочет слушаться, или не может, не знаю. Все идет не так, как надо, за исключением, может быть, вот твоих поисков.

— Слава Богу, что ты сделал это, — пробормотал Петр, и чуть помолчав спросил: — А что с этим проклятым банником?

Саша покачал головой.

— Не знаю. Он появился вскоре, как ты уехал, и я не знаю, почему. Я надеялся, что он может помочь.

— Помочь в чем?

Иногда Петр вопросы, которые задавал Петр, казались чрезвычайно ясными и четкими, а сашины собственные ответы были до глубины дурацкими.

— Я право, не знаю. Он только неожиданно объявился, как раз почти в то самое время, когда все остановилось…

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь — остановилось?

— Вещи. Люди. Все они как бы остались там. — Он не совсем был уверен, как обычные люди ощущают тот мир, который повседневно окружает их. Он только думал, что знает. Так, по крайней мере, ему показалось однажды, прежде чем он встретился с Ууламетсом и только начал пользоваться своим колдовским даром, доставшимся ему от рожденья. Однако позже он засомневался в том, что знает хоть что-нибудь не только про обычных людей, но и про самого себя. — Например, прямо как сейчас: словно наблюдаешь за качающимися деревьями, но не слышишь шума листьев.

— Какая-то глупость! — сказал Петр, но выглядел при этом очень обеспокоенным. — Так что, ты так и прислушиваешься к этому все время?

— Это не совсем похоже на простую работу слуха. Это… — Все, что бы он не сказал, прозвучало бы глупо. — Я просто знаю, что они находятся там, например, точно так же, как ты знаешь в какой стороне находится лес, даже если твои глаза закрыты. Это похоже на то, как если бы вдруг прекратился ветер. Ведь при этом устанавливается тишина. И это неестественно.

Петр задумчиво взглянул на него, и Саша заметил это.

— Итак, становится тихо, — продолжил Петр. — Ты не можешь слышать меня, и, тем более, я не могу сделать, чтобы меня слышал и Малыш и лешие. Но почему? Что происходит?

— Я не знаю, — уже в который раз признался ему Саша, не сводя глаз с дороги, лежащей перед ними: петляющий путь среди пересаженного леса. — Происходит что-то, чего не должно происходить. Ведь я не знаю очень многого, Петр, клянусь тебе. Ивешка думает, что ее отец оставил мне массу всего, но на самом деле это не так. Она думает, что я помню, а на деле — нет. Я не помню многого, как могло бы быть, будь ее отец все еще жив. Но его нет, и я не могу объяснить ей, что без него я не могу знать все.

— Я говорил ей об этом, я сам говорил ей об этом. Ты здесь ни при чем. Она беспокоится о многом, что происходит вокруг: и о том, что я могу заблудиться, и о том, что я начал думать про Воджвод, и о том, что Бог знает, в какую ловушку, расставленную стариком, могу попасть. И ведь это уже не первый раз, когда ты не слышишь меня…

— Это касается не только тебя. Что-то случилось. Я почувствовал это с тех пор, как появился Волк…

— Волк, Волк… Да какое он имеет отношение к происходящему? Пропадает лошадь. Ну и что? Что должно случиться? Из-за пропавшей лошади царь объявит нам войну?

— Сейчас я говорю не про царя, а про банника.

— Я уверен, что во всем происходящем есть определенный смысл.

— Я не могу слышать лес, — сказал Саша. — И я не смог отыскать Малыша, я не могу «слышать» ничего, за исключением, может быть сам Ивешки, да и то когда она совсем рядом. Я не могу «слышать» даже тебя, когда ты прямо рядом со мной. Все это каким-то образом должно быть связано с банником, потому что началось с его появлением здесь, так же, как и с появлением Волка.

— Наверное, ты просто недосыпаешь, — сказал Петр. — Это виновата все та проклятая книга. Знаешь, мне кажется, что все те крючковатые значки, которые ты выводишь в ней ночи напролет, не смыкая глаз, довели тебя до этого…

— Все в окружающем нас мире идет не так, как надо, Петр. Просто все идет не так!

— И ты заявляешь это лишь только потому, что ты не слышишь деревьев.

— Я не имею в виду именно это. Это не просто звук, пойми меня, Петр…

— Господи, да мне плевать на то, что это есть на самом деле. Ведь ты сам сказал однажды, что если человек начинает сомневаться в своих возможностях сделать что-то, то в конце концов может так случиться, что он этого и не сделает. Так может быть, ты просто споткнулся о собственную ногу?