– Вась, - Фердуева сжала горлышко вазы с цветами, уткнулась в розовые бутоны, будто мечтала отгородиться тонким запахом от невзгод, замерла на вздохе, резко отодвинула вазу, положила мраморную руку с точеными пальцами на крепкое колено Помрежа, - Вась, что там было?

Помреж повторил с незначительными вариациями ранее известное. Замолк, чуть склонил лошадиную голову набок, будто прикидывая, дернет ли хозяйка еще раз за узду или удовлетворится услышанным. Васька тоже умел продавать словесный товар. Фердуева враз разгадала ход мыслей подчиненного.

– И все, Вась? Кулаком в рыло... мордой об мраморный угол... на улице даму в норке башкой в урну... И все?

Губы Помрежа раздвинулись, ощерился длиннозубый рот, все существо Помрежа напиталось злобой и решимостью.

– Нет, не все. Метрах в десяти вниз к Бородинскому мосту стояла милицейская машина...

Фердуева вздрогнула: неужели Филипп предал? Неужели трещит прикрытие? Неужели Филипп наивно рассчитал, что он у нее один в охранении?

– Пустая? Без ментов?
– понимая, что надежды не остается, выдохнула Фердуева.

Помреж прикрыл глаза, будто силясь вспомнить все в подробностях.

– Чего ж пустая... трое в форме сидели, спокойно покуривали, в зеркальце-то вся бойня, как на ладони. И еще "жигули", семерка, стояла с частными номерами, а в них двое в штатском, но я-то их брата за версту чую.

Фердуева забросила ногу на ногу.

– Может ряженые?

Помреж длинно и витиевато выругался.

– Натуралис! Что ж, я не отличу самодеятельность от органов? Стыдоба в моем возрасте. Я еще в кино, когда работал, всегда поражался: как ни обряди актера, как ни науськивай - нет мента, так, видимость одна, шарик без воздуха.

Фердуева молчала, и Помреж молчал. Почуваев ругал себя, что остался: его дело сторожить и оброк собирать, он игрок по копеечке с белой панамой на макушке, а тут люди рубятся, не приведи Господь, похоже, стольник за вист заряжают. Эх ма! Почуваев засопел по-кабаньи и вернул Фердуеву от размышлений на бренную землю.

– Вась, не договариваешь, сдается? Рожа-то у тебя не так, чтоб скорбная для такого момента.

Помреж мучить Фердуеву не стал:

– Не нашего района номера. С севера машины.

– Вот оно что.
– Облегчение сразу придало лицу хозяйки цвет и яркость глазам. Еще полбеды. Значит Филипп не переметнулся. А северян поддерживают их правоохранители. Естественное дело. Вот почему и зубы перестали драть. Филипп у себя царек, а на севере свои монархи, все жить хотят, что им Филипп, ровня и только. Фердуева повеселела.
– Это хорошо, Вась, что они на раннем этапе показали, кто за ними стоит. Потрафили нам. Засветились, орелики. Я их мышиную гвардию притушу, найдем управу. Я-то думала мальцы с желтком на губах... нет, поди ж, эшелонированная оборона...

– Вот-вот, - услыхав знакомое, брякнул Почуваев: - Мать честная, чисто боевое учение, синие - зеленые, северные - южные, эко народец разбирает...

Фердуева от радости взбурлила показным негодованием, рявкнула на отставника, вознаграждая себя за тяжесть пережитых минут:

– Мотал бы отсюда, Михал Мифодич.

Почуваев вскочил, будто от генеральского окрика, поднес пятерню к шишковатой, поросшей коротким ежиком голове и строевым шагом покинул зал.

Фердуева выжидала, пока затихнут шаги, и доверительно сообщила Помрежу:

– Вроде идиот на вид. Дудки! Упаси Бог так заблуждаться. Свой расчет имеет, калькулирует не хуже нашего, но предан, впервые в жизни копейку заимел. Преданность пожилого, всю жизнь пронищенствовавшего, ни с чем не сравнишь.

Васька прогнулся на стуле, разбросал в стороны мосластые ноги.

– Думаешь, в армии не подворовывал?

Фердуева растопырила пальцы перед собой: показалось, что на ногте безымянного правой руки облупился лак, нет, порядок.

– Подворовывал по мелочам... там тяпнет и в кусты, там откусит и затаится. По мелочам, а тут поток... разница? Плечи расправляются у человека. Все талдычат про достоинство. Цену должен иметь человек. Хоть на части меня режь, никогда не поверю в достоинство нищего.

– Это факт.
– Помреж поднялся.
– Я не нужен?

Фердуева раскрыла сумочку, вытащила три серо-коричневые, протянула Ваське.

– Не надо, - неуверенно возразил Помреж.

Фердуева, не слушая, воткнула деньги в карман сменщика Почуваева и кивнула - иди.

Через минуту в пустом зале со знаменами по углам и вымпелами по стенам, перед вазой с розами сидела женщина, будто с обложки журнала, и водила остро очиненным карандашом по белому листу бумаги. На дне давно остывшего стакана чая залегли чаинки. В дальнем конце зала открылась дверь, и Фердуева увидела двоих незнакомцев. В этот момент погас свет.