Шрифт:
— А это мысль! — оживилась Римма, и тут же бросилась копошиться руками в букетах, распугивая бабочек, тут же роем хлынувших на меня и, решив, что мое лицо и волосы ничем не хуже бутонов, так и облепивших со всех сторон.
Отмахиваясь, я направилась в ванную. И задохнулась, прижавшись спиной к стене. Ну, не может он так ухаживать, если все у них было мимолетным, просто не может! А это значит, что у них все настолько серьезно, что не факт, что дело не дойдет до свадьбы. И почему же больно-то мне так, Господи! Она, может, влюблена в него уже не первый год. Может, у них вообще раньше, до меня еще были отношения, — не зря же она тогда так разозлилась, когда Бурин меня привез. А я… Что я? Я вообще с ним несколько дней всего знакома. Так чего же я так себя чувствую, как будто меня только что убили?
Но тогда… Зачем же он… Зачем? — не понимаю я, еле сдерживаясь, чтобы снова не расплакаться и медленно оседаю на пол, обхватывая голову дрожащими руками.
И тут меня пронзает, как тысячей иголок, простая мысль. Даже не понимаю, как мне раньше это не пришло в голову, ведь все очень просто!
Бурин, видимо, поссорился с Риммой и решил мной воспользоваться, чтобы заставить ее ревновать! Вот почему он подвез меня тогда до общаги! Ну, а то, что он будто бы не знал, где я живу, — так это вообще ерунда! Сама Римма могла ему сказать, что к ней подселили новенькую…
Как же обидно! Я задыхалась, чувствуя, как горло сжало спазмами. Как же это так нечестно! И как же я умудрилась так влюбиться, вот что самое главное!
Пошатываясь, я поднимаюсь, прижимая руки к щекам. Ну, вот почему он так поиздевался именно надо мной?
36
— Очнись, Лера, — строго и вслух приказываю сама себе. — Тебе нужно сосредоточиться на том, что на самом деле важно!
Только вот сердце, отчаянно бьющееся, почему-то никак не хочет понимать, что самое важное для меня — учеба и работа, а вовсе не Слава Бурин…
Распахиваю дверь, и понимаю, что в этом наглядном олицетворении чужой любви я меньше всего смогу забыть о том, что меня отвлекает. Да еще и Риммка подливает масла в огонь, благодаря меня за то, что вернулась попозже.
— О, какое это было свидание! Представляешь, он может часами не вылезать из постели! Я даже ходить после него нормально не могу! Да что там, ходить, даже сидеть больно! А как он ласкает… — вдохновленно тараторила Риммка, закатывая глаза и облизывая губы. — Ты, кстати, угощайся, — она щедро протянула мне коробку конфет. — Видишь, он во всем такой, — соседка обвела комнату глазами. — И в любви, и в подарках! Не разменивается на мелкое!
— Спасибо! — я, наверное, слишком резко оттолкнула конфеты. — Тебе подарили, вот ты и ешь! А я, наверное, лучше пойду…
— Вернешься поздно? — даже обрадовалась Римма.
— А что, у вас и на вечер планы? — я почти огрызаюсь, но ничего не могу с собой поделать.
— На вечер, на ночь, — она томно вздохнула, затеребив кружево на груди. — Как получится. Но у него, я думаю, получится, — она расхохоталась так, как будто только что придумала ооочень смешную шутку. — Только вот не знаю, выдержу ли я!
— Вернусь, как получится, — буркнула я. — Но ночевать буду здесь. Постарайтесь, пожалуйста, все закончить в приличное время.
— Зануда ты, Лерка, — бросила мне на прощанье Римма, снова возвращаясь к своим конфетам.
Осторожно просочившись сквозь узкую щелку дверей, я снова прижалась к стене и набрала номер Полины.
— Алло, Полли? — я уже начала привыкать называть ее, как все. — Можно я к вам приеду и немного поучусь?
— А что, в общаге пожар? — весело спросила Полина.
— Что-то вроде того, — всхлипнула я. — У соседки по комнате самый настоящий любовный пожар. Боюсь, как бы самой не подгореть.
— Давай, только быстрее. Нам скоро всем расходиться надо.
— Тогда, может, я перетерплю как-то? В библиотеке посижу?
— Ой, не дури, — тут же возмутилась Полли. — Даже если ты украдешь мои рубашки, я знаю, где тебя искать. Но ключ от квартиры под ковриком мы тебе, уж извини, не оставим!
— Спасибо, — выдохнула я, вылетая вниз по лестнице.
37. Слава
Слава.
Вот ничего я не понял, с самого утра!
Запухшая какая-то, Лера выглядела такой маленькой и такой трогательной…
Психанул, увидев красные глаза. Убил бы сейчас каждого, кто хотя бы случайно дал ей повод плакать! Вот кто хотя бы локтем задел, или посмотрел в ее сторону не так!
Но не признается, — может, дело и не в этом. Тогда в чем? Аллергия? Могла бы и сказать!
Но нет, — она, кажется, совсем не против цветов. И, кажется, ей нравится, когда я к ней прикасаюсь… И смотрит на меня так… Так, как будто мое сумасшедшее, крышесносное желание ее поцеловать очень даже взаимно.