Внезапно левый наушник куда-то резко пропадает, и я наполовину возвращаюсь в реальность, от которой вечность пытаюсь скрыться.

— А без всей этой хрени обойтись слабо? — хмыкает Макс.

— А я-то думаю, кому тут жить надоело, — фыркаю в ответ. — Хрен ли с вами ловить? Сначала бухают, будто живут последний день, а потому дёргают — мол, помоги, братан, наши задницы от тюряги спасти!

— Фига ты замахнулся! — укатывается Ёжик. — Может ещё возомнишь себя кем поважнее и в будущем спасёшь наши задницы ещё и от адской сковородки?

Я точно помню, что собирался ответить ему что-то остроумное — ну или отпустить элегантный стёб — но где-то в этом промежутке забыл, о чём мы вообще разговаривали.

А всё потому, что мозг начало конкретно троить.

Ну, то есть, мне показалось, что его троит, когда я увидел ты Рыжую, которая отшила меня тогда в парке и шарахнулась от меня, будто я болен бубонной чумкой. К тому же, она шла в сопровождении девчонки, больше походившей на глюк, который накрывает нариков: нереальная одежда и совершенно дичайшая причёска розового цвета. Но стоило мне понять, что их вижу не я один, как у меня немного отлегло: не хотелось бы узнать, что под конец учёбы в универе поехала крыша.

Она меня раздражала; даже не так — она меня безмерно бесила, потому что из-за неё я стал неспособен смотреть в сторону кого-либо другого. Встреча с ней была похожа на удар по «шарам» — такая же неожиданная до искр из глаз, выбившая из башки все мало-мальски адекватные мысли; но при этом и настолько же неприятная, потому что я и хорошие девочки (а по ней было видно, что она не шалава) — это две параллельные, которые ни при каких обстоятельствах не должны пересекаться. И дело здесь не в том, что с правильными слишком много мороки — первое впечатление, адекватное поведение и вся эта прочая херня — а в том, что такие, как она, чаще всего мечтают о серьёзных отношениях с любовью до гроба. Во всю эту розовую муть я не то что бы не верю — просто не вижу в ней смысла; да и нахрена привязываться к кому-то одному, когда вокруг столько классных цыпочек, готовых отдать себя, ничего не требуя взамен? Удовольствие-то однохренственно будет обоюдным! Ну и плюс ко всему, недотроги непривлекательны тем, что в постели ведут себя как-то зажато, скованно; не способны на непредсказуемое поведение и всегда бояться взять инициативу в свои руки — может ли быть что-то скучнее?

В общем, как-то так я и смог сформулировать причину своей раздражительности в адрес этой красотки, которая заслуживала этот комплимент на все сто сорок процентов: она зацепила меня, и зацепила конкретно, и ничем хорошим вся эта хрень не закончится.

— Э, ты чё такой хмурый? — слышу как сквозь вату голос Костяна, потому что от злости даже уши заложило.

Отворачиваюсь в сторону, чтобы не дай Бог не выкинуть какую-нибудь хрень в своём персональном стиле, и стискиваю зубы до скрежета.

— Я в норме.

Брови Костяна сходятся на переносице.

— Ага, как скажешь. — Он поворачивается к парням. — Короче так, на днюху скидываемся этому бедолаге на вставную челюсть, ибо от его собственных зубов мало что останется.

— Думаешь, он до своего др дотянет? — делано задумывается Макс. — Может, лучше на НГ? Жалко ж пацана, молодой ещё, зелёный…

— Да идите вы… в багажник! — не сдерживаюсь и ржу, потому что… Да потому что я такой и есть — функции серьёзного степенного человека и полного придурка включаются независимо от меня самого. — Так чё там с клубом?

Переводить темы — моя фишка, хотя в этот раз вышло как-то вяло. Ну и пофиг, лишь бы никто из парней не вздумал лезть в мой «внутренний мир» с метёлкой собирать паутину по углам.

Однако и в процессе разговора моя злость никуда не испаряется, потому что Рыжая, как на зло, остановилась в конце коридора и о чём-то щебетала с ожившей Куклой-анимэ, а мои глаза то и дело косились в её сторону, будто притянутые магнитом. При этом в теле чувствовалось такое напряжение, вроде я стоял перед выбором: от удара током сдохнуть или с обрыва сигануть. Короче, вся эта ситуация мне не нравилась ни на йоту, и я бы скорее предпочёл, чтобы в этом мире конкретно этой Рыжей не существовало вовсе — уж на что я падок на шатенок.

Вот она поворачивается в мою сторону, и даже на этом расстоянии в пятьдесят метров мне кажется, что я отчётливо вижу её глаза — охренительно-нереального синего цвета, в которых можно не просто заблудиться, а реально утонуть. Чёртова синева темнела к краям радужки, напоминая чистейшее озеро с прозрачной водой, и призывала плюнуть на инстинкт самосохранения и заглянуть за «кулисы» — туда, внутрь души, чтобы узнать хозяйку получше. Но я помнил, что с пай-девочками не связываюсь ещё со школьной скамьи, и никакая сила на планете Земля не заставит меня нарушить своё же собственное правило: хорошие девушки — табу.

И пока я всё это прогоняю в голове, наверно, по сотому кругу, Рыжая смотрит в мою сторону и, кажется, замечает меня. На секунду её губы сжимаются в едва заметную полоску — весьма соблазнительные губки, чёрт возьми, которые приковывают взгляд даже без помады — а после девушка как-то нервно разворачивается, потирая лоб рукой, и что-то быстро тараторит Кукле уже на ходу.

Вот же ж, какая умница — сама чувствует, что нам с ней не по пути.

Но как же хочется сделать наоборот, твою ж медь!