— Это он — произнесла эльфийка — Высший.

— Все высшие.

— Ты не понял. Это самый первый Высший. Создатель этого мира.

— Создатель этого мира — кивнул я, глядя на странноватый памятник.

Обычно таких личностей если не на коне, то хотя бы в плаще там, ну или с прижатой к груди ладонью воплощают в камне. Разве нет? Этот же… растянутая майка не скрывает сухощавого жилистого телосложения, лицо частично скрыто тяжелой маской, от которой идут провода к висящему за спиной плоскому ранцу с раскрытыми лепестками солнечных батарей, ладони скрыты перчатками, в правой руке ведро, а в левой банальная мотыга. Так себе Создатель… больше похож на усталого от нескончаемых тягот фермера, глядящего на сдохшую животину.

Несущая нас машина чуть повернула, и я увидел его лицо чуть ближе.

Внутри что-то шелохнулось…

Я прищурился, подался вперед, вглядываясь в не скрытую маской нижнюю часть лица. Превосходно переданная скульптором и доработанная до шедевральности дождями и ветром щетина, обычный подбородок и рот… вот его рот и привлек меня внимания. Эти жесткие складки у рта, чуть опущенные уголки плотно сжатых губ… этот человек действительно выглядел разочарованным. Причем разочарованным сразу во всем и вся. И да — чем-то он мне знаком.

Откинувшись обратно на спинку кресло, я взглянул на смотрящую на меня эльфийку:

— Что?

— Да так — пожала она плечами — Ожидала какого-нибудь эффекта.

— Памятник — равнодушно буркнул я — Когда-нибудь упадет. Нам вон туда?

— Нам туда — подтвердила девушка.

Девушка… молодая только внешне, хотя прожила уже долгую спокойную жизнь, наполненную достатком и не лишенную уверенности в завтрашнем дне.

— Уверенность в завтрашнем дне — задумчиво повторил я вслух.

— Ты не про меня и всех Высших сразу? — поинтересовалась умная старушка с внешностью модели.

— А ты как думаешь?

— А я думаю что это проклятье.

— Ты про что?

— Про самосознание. Про понимание происходящего вокруг. Про осознание того, что у нас ни у кого нет будущего. Что грядет новый конец света. Я ведь на самом деле порой задумываюсь о том, чтобы пойти на стирание памяти и отправиться беспамятной крестьянской навстречу пусть куда менее долгой, но при этом куда более беззаботной жизни. Они счастливы, Оди — все эти добросы, этносы и даже добровольно низшие. Они по-своему счастливы — потому что не видят грядущей агонии приютившего их мира. А я вижу. И вижу отчетливо. И понимаю, что вместе с моим бессмертием у меня все шансы лет так через тридцать-сорок встретить новый Армагеддон, сидя на террасе, попивая апельсиновый сок и глядя в бегущую на меня огненную стену… и знаешь что? Умирать не страшно. В жопу смерть! Не хотелось бы, конечно, но это не страшно. А вот год за годом ждать неизбежного конца мира… вот это по-настоящему страшно!

— Тридцать-сорок лет? Прямо так хреново все?

— Хуже, чем хреново, гоблин. С каждым годом красные цифры ускоряют свой бег. Мы — люди — снова пожираем наш новый маленький мирок. Мы будто крысы, засевшие в головке сыра… умеем только жрать и срать. И без обид. Все мои слова относятся к Высшим. Потому я и смотрела на тебя во время облета памятника — эльфийка подалась ко мне, заглянула мне в глаза — Может ты — это он? Не дай Мать такого, конечно, но может ты — это все же он?

— Я? — рассмеялся я — Создатель? Чушь! Я не умею созидать. Я умею уничтожать. Обращать в прах. Умею мучить и выдавливать все соки.

— Ты прямо слово в слово описываешь Первого Высшего — эльфийка медленно подалась назад, задумчиво провела большим пальцем себе по губам — Что ты вообще знаешь про него?

— Ничего.

— Я тебе на кое-что открою сейчас глаза — тот, кто стоял во главе, кто подал идею, а затем воплотил ее, создав этот замкнутый автономный мир… этот человек был безжалостным ублюдком. Хирургом. Мясником. Ты убиваешь гоблинов одиночек и выносишь мелкие банды. А он… он уничтожал людей тысячами и делал этот каждый! И все ради одной цели — постройки этого мира. Понятно, что сам он на курок не нажимал — в большинстве случаев — но росчерком пера и одним своим словом он за сутки убивал больше людишек, чем ты за всю свою жизнь матерого убийцы! Так что не надо тут сладких слов про то насколько ты не созидателен и насколько ты жесток. И да… я все же склоняюсь, что ты — не он. Ты… мелковат для этой роли… уж без обид. Даже не мелковат… ты просто другой.

— Были лично знакомы?

— Нет. Приземляемся.

Задержавшийся с посадкой — явно ради завершения нашей беседы — дрон мягко опустился на бетонную площадку расположенную рядом с ничем не примечательным двухэтажным длинным зданием, занявшим весь длинный и самый крупной островок в этом рукотворном линейном архипелаге. Центральная и самая крупная бусина.

— На мелких островках были музейные залы — Диля первой покинула салон и сразу начала размахивать руками, не обращая внимания на спешащих к нам от здания гоблинов — На каждом островке тематическая выставка предметов, показ коротеньких фильмом и прочая чепуха. А здесь, на центральной точке, находилось самое важное для жирненьких любопытных добросов — зона отдыха и насыщения. Небольшой отельчик на втором этаже, несколько кафетериев на первом, массажные салоны и бассейн с чуть подогретой соленой водой на подвальном уровне, там же стеклянные стены для обзора подводного мира. Но так было раньше. Сейчас вот эти вот энтузиасты стащили из разоренных залов все уцелевшее и разместили в центральном здании, безжалостно повыкидывав большую часть столов, стульев и кухонного оборудования. Часть предметов на втором этаже, там же они обитают.

— А бассейн?

— Входы в подвальный уровень запечатаны.

— Почему?

— Потому что это первый подземный слой. И он принадлежит гномам.

— Гномам — остановился я.

— Гномам — подтвердила эльфийка — Но сюда они не сунутся. Когда я решила прикрыть это место своим мягким эльфийским крылышком, в первую очередь я приказала запечатать все лишние двери, а следом уговорила Мать усилить здесь свою защиту — под предлогом охраны ценных предметов старины. Выбила и сытный паек для этих тронутых фанатов.