– Нет, – ответил тот, что стоял напротив меня. – Ничего так, славненькая. Я первый.

– Нинель Николаевна, – продолжил седой, – это не твой паспорт. Ты воровка и мы должны тебя обыскать. Признавайся, что делала в кабинете с архивом, и мы с ребятами по разу кончим и разбежимся. Если будешь молчать, у меня смена до шести утра. Выдержишь?

Тут бесполезно было говорить. Я молчала.

– Раздевайте, – приказал главарь.

Меня схватили со спины и стали раздевать. Грубо, резко. Сорвали пиджак, потом рвали блузку, так что пуговки отскакивали. Чужие сильные руки оттягивали мой подбородок назад, спиной вталкивая в спинку стула и не давая даже воздуха глотнуть, не то чтобы я сумела закричать.

Разорвали молнию и стащили брюки, они свалились с меня вместе с трусиками, что были велики. Лифчик отлетел в сторону. Я сидела совершенно голая

– Глянь, наколка на титьке!

– Какая плохая девочка, – меня ударили по груди, и зажгла огнём мою кожу наколка, что осталась после встречи с Гуру.

Я выгнулась, освобождая подбородок. Так выгнулась, как никогда в жизни не выгибалась. Резко обхватила двумя ногами за шею того, кто сзади меня держал. Из его кобуры на поясе, я выхватила пистолет, и, свисая вниз головой с придурка, выстрелила ему в колено.

Я издала звериный рёв и упала на пол. Зрение моё уловило, что седой самый быстрый, поэтому кинулась к нему, пока он доставал оружие. С боку подлетела к нему в одно мгновение и укусила за шею. Почувствовала чужую кровь на языке, приятный такой бонус в сложившейся некрасивой ситуации.

Васька я сильно исцарапала. Потом кинулась к стулу, схватила его за ножку и, размахнувшись, бросила его в четвёртого, который держал меня на прицеле, стал стрелять, но я так юлила по комнате, что попасть он не смог. С выпученными в откровенном страхе глазами, он шарахнулся от меня в сторону.

Я же метнулась к двери. Задыхаясь, смотрела на потрёпанных мужиков, немного запуталась в замке, а потом вылетела из кабины охранников.

Наткнулась на Миру, которая в ужасе уставилась на меня.

Рабочий день закончился, моя помощница уходила. Решила отнести мне документы с увольнением. Она была не одна. У выхода из здания стояли её подружки, ждали.

На мои вопли сбежалась охрана, что дежурила у дверей и две уборщицы. Прикрывая свою наготу, я рыдала и просила вызвать полицию.

Старинные часы на голой стене не ходили. Но на столе следователя был будильник, который показывал девять часов вечера. В полутёмном помещение было ещё несколько столов, засыпанных каким-то папками и документами. Страшная пепельница с окурками раздражала мой чувствительный носик, а яркий луч света, что падал на стакан с водой от настольной лампы, раздражал.

Мужчина лет сорока был недоволен. Он понимал, что произошла попытка изнасилования, что есть свидетели, но придётся конфликт сглаживать. Он налил воду в стакан, зная, что я не возьму, руки мои дрожали.

Содержимое моей сумки уже было собрано и лежало рядом со мной. Я же была одета в синий халат уборщицы и подламывала ноги на каблуках своих туфель, тихо сидела, опустив голову.

– Заявление писать будешь?– спросил следователь.

Я отрицательно покачала головой.

– Они утверждают, что ты угрожала, выстрелила из пистолета и пыталась их загрызть, – он сам себе усмехнулся.

Четверо здоровых мужиков закрылись с хрупкой девушкой в кабинете, а потом написали заявление.

– Укусы показывали. Похоже собака покусала, – он устало кинул ручку на столешницу. – Напиши заявление. Свидетели написали.

Я отрицательно покачала головой.

– Боишься?

Конечно. Он знал это. И защитить меня никто не сможет. Никто, даже он, представитель исполнительной власти, совершенно бессилен против корпорации.

– Можно, мне домой? – чирикнула я, глядя на него.

– Можно. Хотя они настаивают на твоём аресте. Напиши ответное заявление.

– Меня убьют. Я просто отсижусь дома, я всё равно уволена.

Он выходил, кому-то звонил. Потом выдал мне пропуск.

– Нинель Николаевна, там патрульная машина, довезёт тебя до дома.

– Спасибо.

Я ушла от него. Патрульная машина с тремя крепкими парнями стояла почти у входа, а за воротами полицейского участка уже караулила чёрная с тонированными окнами. Мне предложили сесть на заднее сидение высокого уазика и повезли.

По тёмным улицам города, что тонул в свете фонарей и разноцветных вывесок ближе к спальному району.

Высадили прямо у подъезда. Я вошла в дом, чутко прислушиваясь к шорохам. Никого не было. И стены чистые, неисписанные очень меня порадовали.