–Здравствуйте, Максим Ярославович, – тихо отозвалась я, надеясь исключительно на волка, что стоял за моей спиной.

Я не знаю, как так получилось. Почему я в это ввязалась. И ума не хватило запаниковать сразу, когда он меня в купе настойчиво портвейном угощал. Захотелось секса с нормальным, здоровым мужиком. Теперь этот мужик стоял седой холкой под потолком и сбивал мои люстры. Его серо-седая спина с взъерошенным стоящим вверх гребнем и сильным, мохнатым хвостом прикрыла меня от пуль. В меня стреляли за последние сутки много раз.

А почему бы Гуру не нанимать меня на опасную работу, не втягивать в неприятности? Пожила бы я ещё пару лет, не зная, что бывают оборотни, ничего бы страшного не произошло.

Ответ был на поверхности, Гуру без меня не может. И вопреки здравому смыслу, решил присвоить с последствиями. Он захотел, а я должна смириться. Как мило с его стороны предложить стать ребёнком. С детьми так не поступают! Никто не заставляет детей смотреть, как летают по квартире кишки врагов папика, как умоляют о пощаде и просят… именно меня просят остановить этот беспредел. А я не могу. Если сейчас встану между Белкиным и Гуру, затопчут.

Это не мой мир. Я его не хочу.

Умытая кровью, я с ужасом на лице пробралась к входной двери, и понадеявшись, что людям, то есть Юре и Ире ничего не сделают, выбралась в подъезд и со всех ног рванула к выходу. Почти сразу уткнулась носом в одного из представителей охранного предприятия «Волот».

–Нинель Николаевна, – меня придержал один, трое других направились в мою квартиру.

Получается, Гурьян знал, что так получится, или предвидел. Как у них этих долгожителей происходит видение будущего?

Он говорил о конфликте. Нам не избежать его.

–Пойдёмте в машину, – охранник сказал это неуверенно. Приказа уводить меня не было, а я согласия не давала. Поэтому так и остались стоять.

Прошла бабулька лет семидесяти, поздоровалась, оценив меня взглядом. Она вызовет полицию, я вся в крови испачкалась.

Вытащили в коридор моего гендиректора, провели мимо меня, а он так зыркнул, что озноб по коже. Будто это я виновата.

А я виновата! Похоже, я разорила его фирму, сама того не зная работала на своего самца.

Я этого Гуру не прощу. Это слишком серьёзная подстава.

В чёрных пакетах вытаскивали трупы волков. Собрали оружие. Я слышала, как кричала Ира. Их выпустили из ванной, теперь им уборки на месяц.

Об этом конфликте говорил Гурьян. Одно дело не осознавать, где сон, а где явь. Прибывать в опьянение и видеть, как оборотни враждуют, самой обернуться в волчицу. На утро так и не решить, что это было. Другое, трезво смотреть на то, что происходит.

Жизнь даётся лишь раз. Любая война это горе, и пусть даже дерутся животные, уничтожая друг друга, человеку… нормальному человеку этого не хочется.

Я же Максима Белкина так долга знала человеком, пусть достаточно строгим, но владелец такой крупной фирмы и не может быть другим. Его не убили, взяли в плен.

Я пропахла кровью. На прикосновения к моему оцепеневшему телу не реагировала. И когда шла к зданию охранного предприятия, когда вошла в квартиру, где жил Гуру, пребывала в жестоком ужасе от происходящего. Мой несчастный разум отвергал то, что произошло. Накатывала настоящая истерика, хотелось попытаться сбежать, взять ситуацию в руки, стать как прежде, хозяйкой своей жизни. Но понимала, что меня никто не отпустит, что это навсегда.

Душевая кабинка закрывалась полупрозрачными створками. Струи били из стены, с трёх сторон, делая мне массаж. Я стояла не живая, ни мёртвая. Анализировать не получалось, хотелось бежать. И только моя спокойная внутренняя волчица удерживала на месте.

Укутавшись в махровое чёрное полотенце, я вышла из душа. Мой чемодан и ещё одна большая сумка стояли у кровати.

На самой кровати сидел печальный Гурьян. В штанах и белой рубахе. Он в надежде протянул ко мне руки, но я не подалась к нему, хотя звериная сущность радовалась его присутствию.

– Я должен это делать, – сказал мне мужчина. Стал медленно подниматься, не делая резких движений, подошёл ко мне. Словно оберегая, расправил объятия, и, казалось, я в них падаю.

Его запах немного успокоил, его поглаживания по мокрым волосам навеивали сон. Он не ломал меня, заставляя самостоятельно смиряться и привыкать, Гуру поддерживал, как мог. А мог он красиво.

Целовал в таких местах, где обычно не целуют. Висок, потом шею под волосами, верхнюю часть ушка. Его руки оттеснили мои, и полотенце спало вниз. Подушечки пальцев, ладони чуть касались сосков, не причиняя никаких болезненных ощущений, только очень приятное соприкосновение. И возбуждение было тоже странным, не страстным и не ярким, скорее умиротворённым и усыпляющим.