На дороге показался джип и, заскользив по грязи, остановился. Из него выбрался Джимми Вейстренд и подошел ко мне:

– Какого дьявола ты тут делаешь?

– Развлекаюсь, – ответил я, показав на застрявший грузовик.

Его лицо потемнело.

– Тебя сюда никто не звал, – сказал он грубо. – Проваливай.

– А ты консультировался с Буллом Маттерсоном по этому поводу? – спросил я спокойно. – А Говард тебе разве ничего не говорил?

– А, черт! – воскликнул он раздраженно. Его, конечно, подмывало прогнать меня отсюда, но Булла он боялся больше, чем меня.

Я сказал ему почти нежно:

– Один твой неверный шаг, Джимми, и Буллу Маттерсону вручат повестку в суд. Это обойдется ему дорого, и ты можешь держать пари на свой последний цент, – если он у тебя, конечно, сохранится, – что это отразится на твоем кармане. Тебе лучше всего поставить на то, чтоб заниматься своим делом и расхлебать вон ту кашу до повторного дождя.

– Повторного дождя? – изумился он. – Никакого дождя еще не было.

– А откуда же взялась эта грязь?

– Откуда я знаю, черт побери! – огрызнулся он. – Взялась и взялась. – Он уставился на меня. – Какого черта я тут с тобой тяну резину? – Он повернулся и зашагал к джипу. – Запомни, – прокричал он оттуда, – не балуй, а то мы тебя высечем!

Я проводил его взглядом и стал с интересом рассматривать глину. На вид в ней не было ничего особенного. Я наклонился, взял щепотку и растер ее между пальцами. Глина была мягкой, лишенной зернистости и скользкой, как мыло. Она послужила бы хорошей смазкой буров для нефтяных скважин. Маттерсон мог бы подзаработать на ней, продавая ее в бутылках. Я попробовал ее кончиком языка. Привкуса соли не оказалось, но я его и не ожидал, так как человеческий язык – инструмент недостаточно надежный.

Я еще понаблюдал, как скользят на глине люди, потом подошел к своему джипу и достал из него пару колб. Зайдя в самую гущу грязи и основательно при этом перепачкавшись, я наклонился и наполнил колбы сероватой, тягучей массой. Затем, вернувшись к джипу, я тщательно упаковал их и двинулся вверх по ущелью.

На его склонах и на дороге, карабкавшейся по ним, грязи не было. Работа над плотиной завершалась, заслоны уже закрылись, и вода накапливалась за бетонной стеной. Печальная картина разорения, которую я увидел, уже исчезла под слоем чистой воды. Наверное, это даже милосердно: скрыть свидетельство человеческой жадности. Новое озеро, довольно мелкое, постепенно растягивалось в длину, то тут, то там оставляя на поверхности одиноко и жалобно торчащие чахлые деревца, из которых даже Маттерсон не сумел бы извлечь выгоды. Им суждено умереть, и, как только вода размоет их корни, они упадут и начнут гнить.

Я посмотрел вниз, где копошились люди, словно муравьи вокруг подохшего жука. Но подобно тому, как муравьи, сколько бы ни старались, не справились бы с телом большого насекомого, так и люди вокруг грузовика суетились без особого успеха.

Я вынул одну из колб и задумчиво стал рассматривать ее содержимое. Затем уложил ее обратно в гнездо, сделанное из старой газеты. Десять минут спустя я уже мчался по дороге к Форт-Фарреллу.

Мне срочно понадобился микроскоп.

Когда Мак вернулся из города, я все еще возился с микроскопом. Он сбросил коробку с продуктами на стол, так что картинка, которую я рассматривал, задрожала.

– Ну что там, Боб?

– Беда, – ответил я, не отрываясь от микроскопа.

– Для нас?

– Для Маттерсона, – сказал я. – Если это то, что я думаю, плотина не стоит и двух центов. Впрочем, я могу ошибаться.

Мак разразился смехом.

– Это же лучшая новость за последние годы. А что это за беда такая?

Я встал.

– Посмотрите и скажите мне, что вы видите.

Он наклонился и приник к окуляру.

– Да что там увидишь – какие-то кусочки камня, что ли; во всяком случае, мне кажется, что это камень.

Я сказал:

– Это вещество, которое образует глину; это действительно каменные частицы, верно. Что еще? Расскажите мне так, будто описываете, что видите, слепому.

Он сначала помолчал, потом произнес:

– Ну, это не мое дело описывать такие вещи. Я же не могу сказать, что это за камни. Ну, несколько круглых кусочков побольше и много маленьких, плоских.

– А эти маленькие какой формы?

– Трудно сказать. Просто тонкие и плоские. – Он распрямился и потер глаза. – А каковы их размеры?

– Большие округлые – это песчинки. Они довольно велики. А меленькие плоские – порядка двух микронов в поперечнике. Это частицы минералов. По-моему, это монтмориллонит.

Мак стукнул ладонью по столу.

– Стой, ты меня уже запутал. Я же в школе вон когда учился, целая вечность прошла. Что такое микрон?

– Тысячная доля миллиметра.

– А этот, монтмо... Как там его?