Шрифт:
– И молодец, Вики...
Лина внезапно загорелась при мысли, что знакомые будут бранить мужа и ее. Наверно, ее. И теперь говорят, что Вики под ее влиянием.
И, негодующая, не без презрения воскликнула:
– Это кто же осмелится тебя бранить, кто?
– Многие, Лина! И не стоит волноваться...
– Не твои ли сослуживцы: Никольский, Обрашевич и Иванов? Если и будут шипеть, то из зависти... Им не предложили. Или толстяк Николаев? Хорош!? Нахватывает из двух правлений пятнадцать тысяч и говорит, что независимый и принципиальный враг казенной службы. Уж не Наумов ли? Еще бы. Этот наверно будет тебя ругать. Нигде не умеет работать. Лентяй. Нигде не уживается и воображает, что страдает из-за независимых взглядов. Пусть и не является... Знает, что ты не возьмешь его к себе. А то с восторгом пошел бы... Или дура Недлинная, которая воображает, что она талант оттого, что печатают ее глупые повести из-за того, что лебезит перед редакторами. Или кузиночка Вава? Дурища! А тоже: непонятая натура, считает, что обворожительна... Еще бы, как таким нашим знакомым не бранить человека, который умнее их и думает и живет не по шаблону. Разве они понимают тебя? Поверь, Вики, они все будут к нам ездить... И пусть! Пусть злятся, что мы любим друг друга и хорошо живем.
Варенцов знал, что Лина "увлекается", когда говорит про знакомых. Теперь ему было очень приятно слушать злословие Лины. Ему казалось, что действительно многие знакомые его не понимают...
С презрительным злорадством верной и любящей жены, свято исполняющей долг, Лина стала сплетничать про знакомых дам и приятельниц, обманывающих мужей и имеющих любовников.
Она с таким страстным увлечением рассказывала подробности чужих любовных отношений, словно бы сама присутствовала при интимных свиданиях любовников и словно бы сама смаковала этими подробностями, созданными ее пылкой фантазией.
"Вот какие жены, и какая я!" - говорило, казалось, все это злословие.
Вики только возмущался, что кузиночки Вава и Лина и все эти знакомые дамы такие бесстыдные и бессовестные и мужья такие слепые или подлые, безмолвно признавшие "menage a trois"*.
______________
* "Сожительство втроем" (франц.).
И Варенцов, казалось, еще более ценил свой "menage"* и думал:
______________
* "Супружескую жизнь" (франц.).
"Какая Лина чудная, и какой он безукоризненный, любящий муж".
– Да... Мы счастливы, Лина!
– почти что умиленно произнес он.
И скоро они пошли в столовую пить чай.
VII
Когда Лина подала мужу стакан, она сказала:
– Ну, разумеется, твой отец будет недоволен...
– Еще бы!
– Ты извини, Вики. Он просто обозленный, бессердечный циник... Какой он отец!.. Разве ты ему близок? Только иронизирует и хихикает раз в неделю, когда обедает. Он ведь воображает, что только он умен и все понимает... Наверное, скажет мне какую-нибудь гадость.
– Тебе-то за что?
– За то, что вообразит, будто ты из-за меня переменяешь службу...
– Нет, Лина... Он знает меня. И сделает мне настоящий бенефис...
– Не обращай внимания. Точно не знаешь своего родителя... На старости юбочник... Бегает за всякой... Воображает, что может иметь успех... Один срам... И еще смеет читать тебе нотации.
– Промотал состояние; в шестьдесят лет ни положения, ни средств. По уши "в долгах и проблематические заработки. Легкомысленный и беспутный человек!
– не без снисходительного сожаления проговорил Варенцов.
– Но, Вики... Ты не волнуйся и не спорь с ним, если он устроит тебе бенефис. Он - все-таки отец. Не раздражай его. А я куплю к обеду хорошего красного вина. Он и отойдет...
– Разумеется, спорить с ним не буду... Бесполезно...
И прибавил:
– Недурное вино можно иметь и за рубль, Лина.
Лина нашла, что за рубль отличное, и спросила:
– Верно, твой отец еще не вернулся?
– Шатается где-нибудь за границей.
– На какие же это деньги?
– Какой-нибудь учебник продал и, конечно, за бесценок... Но, кажется, получил тысячу. А вернется - без гроша.
– Ты, Вики, предложи ему... немного денег... Это его тронет... Так, рублей пятьдесят...
– Не возьмет. И без меня вывернется... Точно не знаешь фатера, Лина. Верно, мы скоро его увидим и, конечно, в модном сьюте{252}, - с улыбкой проговорил Варенцов.
– И опять поселится в какой-нибудь меблированной комнате... Несчастный!
– Да, Лина... А ведь мог бы быть попечителем округа... Во всяком случае, получал бы три тысячи пенсии, если бы не легкомыслие - этот эффектный выход из университета!.. И сам виноват. Сам!
– сентенциозно, с серьезным видом прибавил Варенцов и словно бы аккуратно занумеровал свою беспристрастную, вполне законную резолюцию, приканчивая ею дело о беспутном отце, ех-профессоре* Николае Петровиче.
______________
* Бывшем (лат.).
Лина еще строже подтвердила:
– Конечно, сам виноват.
И о беспутном отце больше не говорили.
Варенцов, единственный сын, когда-то очень любимый отцом, все-таки испытывал чувство смущения и трусости при мысли о встрече с "фатером", которого высокомерно считал легкомысленным, а себя - необыкновенно последовательным и основательным человеком.
Но эти неприятные ощущения скоро прошли. Лина снова заговорила о дальнейших предположениях будущего устройства. И снова перечисляла все, что следовало бы купить, без чего нельзя обойтись и что можно пока не покупать.