Задолго,

Свершается все же в конце концов:

Глупость,

Уже неугасимая,

Что роком зовется.

Третий взрыв.

Корифей.

Еще газометр.

Следует серия взрывов ужасающей силы.

Хор.

Горе нам! Горе! Горе!

Свет в зрительном зале гаснет.

ЭПИЛОГ

Сцена освобождена от реквизита и совершенно пуста. Бабетта и

Бидерман стоят там же и в тех же позах, что и в конце пьесы.

Бабетта. Готлиб...

Бидeрман. Тише.

Бабетта. Мы сгорели?

Крик попугая.

Что это?

Опять крик попугая.

Бидeрман. Почему ты не вернулась, пока еще лестница не горела? Я же тебе говорил. Зачем ты еще раз пошла в спальню?

Бабетта. Там же были все мои драгоценности. За ними и пошла.

Бидерман. Конечно, мы сгорели.

Крик попугая.

Бабетта. Готлиб...

Бидерман. Да тише ты!

Бабетта. А где же мы теперь?

Бидeрман. На небесах. Где же еще?

Крик грудного младенца.

Бабетта. Что это?

Опять крик младенца.

Откровенно говоря, Готлиб, я представляла себе небеса совсем иначе...

Бидeрман. Главное сейчас - не терять веру!

Бабетта. Ты так представлял себе небеса?

Крик попугая.

Бидeрман. Это попугай.

Крик попугая.

Бабетта. Готлиб...

Бидерман. Главное - не терять веру!

Бабетта. Мы ждем тут уже целую вечность.

Крик младенца.

Опять этот младенец!

Крик попугая.

Готлиб...

Бидерман. Ну что?

Бабетта. А как же сюда попал попугай?

Звонит дверной звонок.

Бидерман. Ты меня только не нервируй, Бабетта, прошу тебя. Почему бы попугаю не попасть на небеса? Если он безгрешен...

Звонит дверной звонок.

Что это?

Бабетта. Наш дверной звонок.

Бидерман. Кто бы это мог быть?

Теперь слышно все вместе: младенец, звонок, попугай.

Бабетта. Если бы только не этот попугай! И еще младенец! Этого я не вынесу, Готлиб,- чтобы такой визг на веки вечные, как в рабочем поселке.

Бидерман. Тише!

Бабeтта. За кого они нас принимают?

Бидерман. Успокойся.

Бабетта. Мы к такому не привыкли.

Бидерман. Почему бы нам не попасть на небо? Все наши знакомые на небесах, даже мой адвокат. В последний раз тебе говорю: это могут быть только небеса. Что же еще? Конечно, это небеса. Что мы такого сделали?

Звонит дверной звонок.

Бабетта. Наверное, надо открыть?

Звонок звонит.

Откуда у них, собственно, наш звонок?

Звонок звонит.

Может, это какой-нибудь ангел...

Звонок звонит.

Бидерман. Я совершенно безгрешен! Я почитал отца и мать, ты это знаешь,- особенно маму, тебя это всегда раздражало. Я строго придерживался десяти заповедей. Бабетта, всю свою жизнь. Я никогда не сотворял себе кумира - уж точно никогда. Я не крал; у нас всегда было все необходимое. И не убивал. И по воскресеньям не работал. И дома ближнего своего не желал, а если желал, то покупал его. Покупать, я надеюсь, пока еще не возбраняется! И я ни разу не заметил, чтобы я обманывал. Я не прелюбодействовал, Бабетта, нет, в самом деле, - по сравнению о другими!.. Ты свидетельница, Бабетта, если ангел придет: у меня был один-единственный недостаток - я был слишком мягкосердечен, это возможно, просто слишком мягкосердечен.

Крик попугая.

Бабетта. Ты понимаешь, чего он кричит?

Крик попугая.

Бидeрман. Ты убивала? Я просто спрашиваю. Другим богам поклонялась? С йогами у тебя там был грешок. Ты прелюбодействовала, Бабетта?

Бабетта. С кем?

Бидeрман. Ну вот видишь.

Звонит дверной звонок.

Стало быть, мы на небесах.

Появляется Анна, в чепчике и фартучке.

Бабетта. А Анна что тут делает?

Анна проходит мимо; волосы у нее длинные и ядовито-зеленые.

Я надеюсь, она не видела, как ты давал спички, Готлиб. Она может заявить, с нее станется.

Бидeрман. Спички!

Бабетта. Я тебе говорила, Готлиб, это поджигатели. Я тебе с самой первой ночи говорила.

Появляются Анна и полицейский с белыми крылышками за спиной.

Анна. Сейчас я его позову. (Выходит.)

Ангел-полицейский ждет.

Бидерман. Вот видишь!

Бабетта. Что?

Бидерман. Ангел.

Полицейский прикладывает руку к козырьку.

Бабетта. Я себе ангелов совсем по-другому представляла.