— Болен государь! Говорят даже — при смерти! Сказывают, отравить его хотели, но яд не взял, так потом родная дочь едва не прирезала!

— Что?! — взревел Ляпунов, мигом трезвея. — Да что ты несешь, пустобрёх!

Десятник побледнел, и мелко и часто перекрестился.

— Да чтоб не сойти мне с энтого места! Вот ей-ей, христом-богом! Обоз из Москвы прибыл надысь, торговый люд сказывает — вся Москва об этом ужо говорит! Что ж теперь будет-то, а воевода? Борис-то, царь-батюшка, значит, того! Господь ить не тимошка — видит немножко! Знать, и в самом деле царевичу Димитрию помогает, потому как он законный правитель, а не Борис!

— Побойся Бога! — воевода набычился. — Мы Борису присягали! А ежели чего и впрямь с ним случилось, так будем служить сыну его, Федору! И царевне…

Он оборвался.

— Царевне… — проговорил он, и лицо его сделалось тревожным.

Неожиданно, он сорвался с места и ринулся во двор.

— Прокопий, куда? — окликнул его Мефодий со жбаном в руках.

— Недосуг! — крикнул Ляпунов птицей взлетая в седло. — После потолкуем!

— Ох, Прокопий, — пробормотал староста, глядя, как воевода мчится по тракту во весь опор.

Покачав головой, он поднес жбан к губам и сделал большой глоток.

— Отдохни, Ира, — Коган положил руку на плечо девушки, бессильно поникшей у изголовья царского ложа. — Тебе надо поспать.

— Ничего, Давид Аркадьевич, — отозвалась Ирина, смахивая непослушную прядь волос, выбившуюся из-под расшитого жемчугом головного убора. — Я днем выспалась.

Коган покачал головой. Поведение Ирины вызывало у него смутную необъяснимую тревогу. То ли она так искусно вжилась в роль царевны, то ли у него от недосыпа и всех этих диких событий разыгралось воображение, но ему порой начинало казаться, что она и в самом деле дочь Бориса.

С непререкаемой уверенностью она выставила из опочивальни царя всех, и объявила, что останется здесь на ночь. Царица, её сын и бояре, очевидно, были шокированы этим заявлением, но спорить с ней не решились. Теперь кроме них двоих и Евстафьева, дремавшего на полу, в палате остались только двое телохранителей-рынд, замерших, словно истуканы, у дверей с бердышами в руках.

Коган перевел взгляд на царя. Дыхание было ровным, пульсоксиметр показывал достаточный уровень насыщения крови кислородом. Давление держалось в пределах допустимого, пульс оставался ритмичным. В целом, состояние было стабильным, для человека, несколько часов назад пережившего клиническую смерть.

Давид Аркадьевич рассеянно потер переносицу. В голове до сих пор не укладывалось, что они лечат Бориса Годунова, русского царя, в семнадцатом веке… И довольно успешно.

Он попытался еще раз припомнить, что ему было известно из курса отечественной истории об этом времени. Сейчас для них эта информация была жизненно важной.

Память, к сожалению, смогла предоставить ему довольно ограниченное количество фактов.

Первый русский царь не из династии Рюриковичей. Считался хитроумным интриганом и расчетливым политиком. Подозревался в организации убийства в Угличе младенца Димитрия, последнего сына Ивана Грозного. Спустя годы, некий человек объявил себя чудесно спасшимся царевичем, и начал кампанию против Годунова, заручившись поддержкой польской шляхты. Здоровье Годунова к тому времени сильно пошатнулось, он скоропостижно скончался, оставив сына и дочь, фактически, беззащитными перед боярами и наступавшим на Москву самозванцем.

Коган нахмурился. По всем подсчетам выходило, что до торжества Лжедмитрия оставались считанные дни. Однако же, царь был жив, и это одновременно, и вселяло надежду, и серьезно беспокоило.

С одной стороны, если Борис выживет, шансы Самозванца занять Москву будут существенно ниже. С другой — по спине Когана пробежал неприятный холодок — это означало, что своим вмешательством они с Ириной изменили прошлое, а значит — и будущее. То будущее, в которое им, тем самым, путь стал заказан.

Слабый стон, раздавшийся в полной тишине, вывел его из размышлений о временных парадоксах.

Царь очнулся и пристально глядел на него.

Коган торопливо приблизился к нему, не веря своим глазам. По всем прогнозам, Годунов еще несколько дней должен был находиться в вегетативном состоянии. Он бросил быстрый взгляд на Ирину, и увидел, что девушка уснула, склонив голову на подушку.

— Борис Федорович? — проговорил он вполголоса.

Губы царя шевельнулись. Коган наклонился, стараясь разобрать, что пытается сказать царь.

— Убо прейде… — донеслось до него.

— Что?

— Убо прейде… душа моя… воду непостоянную… — еле слышно выдохнул Годунов. Речь звучала смазанной, и Коган не готов был поручиться, что правильно понял сказанное.

— Борис Федорович, у вас случился инсульт… — Коган помедлил, подбирая правильные слова. — Кондрашка хватила, понимаете?

Годунов медленно моргнул.

— Все будет хорошо, — Коган нащупал пульс на запястье царя, — вам сейчас нужен покой…

— Отче честный… — прошелестел Годунов. — Прими… исповедь…

— Я не священник! — замотал головой Коган.